Не может же быть, чтобы… Нет, даже думать об этом не хочу!
Распрямляю колени и озадаченно оглядываюсь по сторонам. Разумеется, надеяться на то, что дневник обнаружится где-нибудь на видном месте, глупо… Но вдруг?
Особой щепетильностью в этических вопросах я никогда не отличалась, поэтому, исследовав комнату глазами, я не брезгаю заглянуть в прикроватные тумбочки и шкафы соседок, но и там пропажу не нахожу.
Начиная терять самообладание, вылетаю из комнаты и устремляюсь на улицу. Не знаю, что я собираюсь делать, просто перебираю ногами, движимая каким-то странным внутренним предчувствием, которое не сулит ничего хорошего.
"
"Сбегаю со ступенек и вглядываюсь вдаль, пытаясь отыскать свой отряд. Отчего-то с каждой секундой мне все больше кажется, что мой дневник не мог просто выпасть из тайника. Скорее всего, его забрали оттуда намеренно. Но кто?
Едва я успеваю задаться этим вопросом, как ответ, транслируемый через органы зрения, сам приходит ко мне. На пятачке я вижу ребят, сгрудившихся вокруг Нарьяловой, которая держит в руках какой-то блокнот и, судя по всему, что-то зачитывает…
Твою ж мать! Чтоб мне провалиться!
Это никакой не блокнот, а мой дневник! И, кажется, с его содержимым Арина знакомит многочисленную публику!
Меня бросает в пот, ладони и спина вмиг становятся влажными, а стук сердца нарастающей вибрацией отдается в висках.
Сжимаю зубы и что есть мочи несусь к толпе, в которой, к своему великому ужасу, замечаю Шульца.
Друг стоит в паре метров от Нарьяловой и… Смеется.
Крупные белые зубы обнажаются в широкой улыбке, и я почти слышу его низкий, хрипловатый хохот.
Вот же предатель! Как он мог?!
Одно дело, когда чужие люди потешаются над потаенными глубинами твоей души, разлитыми по бумажным страницам, и совсем другое – когда это делает твой лучший друг.
Шульц не пресекает это грубое вторжение в мое личное пространство, не отбирает дневник у Нарьяловой, не пытается ей помешать… Он просто стоит и наравне со всеми забавляется над моими самыми сокровенными мыслями и чувствами, которые, по иронии судьбы, в основной своей массе посвящены ему.
От боли и обиды закладывает уши, но, приближаясь, я все равно слышу ненавистный голос Нарьяловой, которая выразительно озвучивает написанные мной слова.
Договорить Арина не успевает, потому что я с разбегу напрыгиваю на нее и сбиваю с ног. Мы валимся на асфальт. Я оказываюсь сверху, а она – подо мной.
