Несколько секунд мы беззвучно пялимся друг на друга, а потом женщина, схватившись за сердце, разражается шумной бранью:
- Матерь божья! Совсем совесть потеряли, такой срам средь бела дня творят! Да еще где?! В школе! В храме знаний!
Аккуратно ставлю Крис на ноги, и она, пунцовая, как свежесваренный вишневый компот, наклоняется за своей валяющейся на полу футболкой.
- Ох, девки пошли! – верещит тетя Настя, буравя Кавьяр неприязненным взглядом. – Никакой гордости нет! Хоть бы постеснялась…
- Да мы ж ничего не делали! – огрызаюсь я, взбешенный ее причитаниями.
– Подумаешь, целовались!
- Я, Шульц, хоть и старая, но не слепая! – женщина складывает руки на груди. – Нечего мне ересь городить! Целовались они… Это, между прочим, растление несовершеннолетних называется!
- Совершеннолетняя я! – вставляет одевшаяся Крис. – А вы не в свое дело нос суете!
- Ишь ты! Языкастая какая! – хохлится тетя Настя. – Я вас сейчас обоих к директору отведу и…
Не дожидаясь продолжения ее смехотворных угроз, одной рукой хватаю рюкзак Крис, другой – его хозяйку и пулей вылетаю из раздевалки.
Мы с Кавьяр выбегаем из школы на прохладный осенний воздух, и она, мягко высвободив свою ладонь из моей, зябко ежится.
- Куртка-то у меня в раздевалке осталась, - заявляет девчонка, обнимая себя обеими руками.
- Надень мою, - расстегиваю молнию и стягиваю ветровку, которая, кстати говоря, тоже уже давно не по погоде, но все же лучше, чем ничего.
Крис буквально утопает в просторной спортивной куртке, длина которой достает ей почти до колен, но при этом смотрится невообразимо милой.
Как птенчик, которого закутали в шарф, чтобы уберечь от холода.
- Пошли ко мне? – предлагаю я первое, что приходит в голову. – Родаков до вечера не будет.
- За-зачем? – она впивается в меня острым взглядом, будто учуяла какой-то подвох.
- Как зачем? Чаем напою, - недоуменно отвечаю я. – Посидим, пообщаемся… Или ты типа все? Домой собралась?
- Ну, я не знаю, - Крис неопределенно поводит плечами. – Чай-то попить можно… Только если без вот этого всего…
С удивлением отмечаю, что девчонка опять краснеет.
Щеки заходятся розовыми пятнами, а зубы начинают безжалостно вонзаться в припухшие от недавних поцелуев губы.
Блин, неужели ей неловко из-за случившегося в раздевалке? Ну, это, конечно, финиш. Драться и обзываться она, значит, не стесняется, а как произошло реально что-то хорошее, что-то теплое и настоящее – она типа скромняжка.
- Как скажешь, - решаю не давить.
