Удар никак на него не подействовал, потому что мой друг просто не умеет драться, он же интеллигент до мозга костей. Уже потом Вадим признался, что потребовал оставить меня в покое, на что Лев заявил:
— Мы сами разберемся. Это касается только нас двоих.
— Да? А то, что на нее без слез не взглянешь? Она была счастлива до тебя. Будет и после. Урод!
— Я еще раз повторяю, не лезь, — прорычал Лев.
— Я за Соню любого порву, понял? — Вадим толкнул Льва и тот ответил тем же. Вот только мой рыцарь не удержался на ногах и упал в высокий сугроб.
Именно в это время из подъезда выбежала Марта. Она помогла Вадиму встать и отряхнула его.
— Лев, вам действительно лучше уйти, — как можно более дипломатично попросила она. — Соня не хочет вас видеть. И я думаю, больше не захочет. Вы зря тратите свое время и делаете ей только хуже.
Уже дома мы затащили Вадима в ванную, чтобы он согрелся под горячим душем, а после накормили его Дианиным бульоном. Так я хотя бы ненадолго забыла о своих проблемах и переключилась на спасение друга от простуды.
Ди и Айлин уже ушли, так как у них были свои семьи, мужья, дети. Марта и Вадим сидели у меня на кухне, пили чай и пытались разрядить обстановку.
— Если бы твоя подруга не была замужем, я бы на ней сам женился. Она готовит как богиня, — улыбнулся Вадим. — И как раз в моем вкусе.
— Губу закатай, — пошутила я.
— Кстати, что хотел сказать. Данара из столичного бюро уходит на другой канал. Мы остались без редактора в Астане. Не хочешь занять ее место, Сонь?
— Не знаю даже.
Я привыкла работать в поле.
— Попробуешь себя в чем-то новом. Обстановку сменишь. Развеешься.
— У меня есть время подумать?
— Конечно. Два дня.
Друзья пробыли у меня до полуночи и, когда я заверила их, что со мной все в порядке, они ушли. Я думала о том, что мне повезло с людьми, которые меня окружали. Они держали меня на плаву, не давали упасть и скатиться в депрессию. Но именно сегодня хотелось остаться одной, чтобы дать волю своим эмоциям, вспомнить все то хорошее, что было между мной и Львом и попытаться его отпустить.
Да, я понимала, что получится не сразу, но нужно было хотя бы попытаться.
А утром я вызвала маму. Она всегда меня спасала и этот раз не стал исключением. Признаться в собственном падении было невыносимо тяжело, но мама все поняла. Она никогда не осуждала меня и была терпелива, когда после тринадцати у меня начались заскоки из-за того, что случилось. Я лежала на ее коленях, а она гладила меня по волосам, как в детстве.
