— Соня, любимая моя, прости. Я очень виноват. За день до нашей встречи мы действительно подали заявление на развод. У нас был месяц, чтобы утрясти вопросы с квартирой, совместной опекой и алиментами. Мы обо всем договорились. Но перед финальным слушанием Ника сказала, что ждет еще одного ребенка. Срок 3 месяца. Говорит, не почувствовала. Суд не разводит в этом случае.
— Почему ты соврал? Почему сразу не сказал, что только начал процесс развода? Я бы никогда…никогда не встала между тобой и семьей! — сорвалась на крик, несмотря на то, что голос уже охрип.
— Потому что мы уже месяц до официальной подачи не жили вместе! Это было нашим общим решением! А когда я тебя встретил, — Лев запустил ладонь в волосы и взъерошил их. — Я не знаю…что-то со мной случилось. Ты просто засела в моих мыслях, я думал о тебе постоянно. И почти сразу полюбил.
— Это уже ничего не изменит, — отрешенно промолвила я. — Ты женат, у тебя дочка и будет еще ребенок. Нам с тобой не по пути. Я никогда не встану между тобой и детьми.
И даже если бы у меня был малыш от тебя, я бы никогда не лишила других детей отца.
Мне показалось, что услышав от меня слово “малыш”, его лицо озарилось светом. Он вдруг обнял меня и погладил по волосам.
— Соня…Соня, ты слышишь меня, моя милая? — шептал Лев мне в ухо, крепко удерживая в объятиях. А мне было трудно дышать…но не от нехватки кислорода, а от обиды и жестокой правды, что бетонной плитой придавила.
— Лева, отпусти меня, пожалуйста. Я больше не твоя, не мучай меня, — произнесла сквозь слезы, которые предательски выступили, хоть я и пообещала себе не показывать ему свою слабость.
— Я все сделаю ради вас. Я клянусь тебе. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я признаю ребенка…
— Нет больше никакого ребенка, Лева. Нет, — слова застряли в горле колючим комом. — Можешь передать ей, чтобы не волновалась. И мне от тебя ничего не надо.
— Ты… — голос Льва резко изменился, в нем появились жесткие нотки осуждения. Он отстранился и странно посмотрел на меня.
— Что? Сделала аборт? Ты так плохо обо мне думаешь? — горько усмехнулась, а самой выть захотелось нестерпимой боли.
— В конце концов, хотя бы один ребенок у тебя все равно родится.
Мороз жег щеки и уши, замерзшие пальцы горели. В его объятиях было тепло и холодно одновременно. Я больше не могла ничего говорить — все онемело.
— Соне нужен покой и постельный режим, — услышала я строгий голос Айлин. Отпустите ее, Лев.
Он выпустил меня из объятий, но взял мое лицо в ладони.
