Ни секунды я не сомневалась ни в его словах, ни в поступках. Мы встречались каждый день, но по субботам приезжала Алиса, с которой он меня пока не познакомил. Я понимала, что девочка воспримет меня в штыки. О матери Лисы, как называл ее Лев, мы практически не говорили. Он просто сказал, что они давно перестали друг друга понимать и решили расстаться. Я не лезла в душу. Да и зачем мне знать, ведь он теперь мой…Мой мужчина. Я смаковала это слово, часто так говорила и этим же дразнила. Все, что у меня было, я тоже отдавала ему.
В середине декабря, на день независимости (16 декабря), мы закрылись в его квартире. Я все-таки приготовила мясо по-французски по рецепту Дианы и не спалила дом. Лев даже похвалил. Мы лежали в обнимку на диване, укрывшись пледом и смотрели кино. Потом целовались. Снова любили друг друга. А вечером меня “обрадовал” редактор спецпроекта, для которого я снимала репортаж. Он позвонил и сказал, что надо срочно внести правки, которые отправил по почте. Я уже была в своей любимой шелковой пижаме — коротких шортиках и майке.
Накинув тонкий белый пуловер, я пошла в гостиную и достала из рюкзака ноутбук, который всегда носила с собой. Лев сказал, что раз уж я занята, то и он поработает.
Я села по-турецки на широком диване и открыла ноут. Рядом лежал блокнот с вложенным карандашом, которым я зацепила пучок на голове. Лев устроился в кресле напротив.
— Сонь, — тихо позвал он, когда я уже заканчивала править текст.
— М-м-м? — отозвалась я, продолжая стучать по клавиатуре.
— Я тебя люблю.
Я оторвалась от экрана, подняла на него глаза и улыбнулась.
— Я тоже тебя люблю, Лева.
Отложив работу, я поднялась с дивана и, не разрывая зрительный контакт со Львом, распустила волосы, сняла пуловер, подошла к нему и села на колени. Он подался вперед и провел ладонью по бедру. Я же запустила пальцы в светлую львиную гриву и заглянула в глаза любимого хищника.
— Левушка. Мой Левушка, — нежность затопила душу до краев, хотелось гладить и целовать его везде. Я коснулась губами его лба, глаз, щек.
Оставляла короткие поцелуи на лице, губах и шее, а желание только росло.
— Соня, моя милая. Нечаянная радость, — произнес он со странным надрывом.
— Прямо как у Талькова: “Несвоевременная страсть, горькая, а сладость”. К чему это?
— Тяжело жить с умной женщиной, — усмехнулся Лев и припал губами к шее.
— А ты? Почему ты такой серьезный? — этот вопрос уже несколько дней мучил меня. Я чувствовала что Лев стал напряженный и задумчивый.
