Я же все также стою, вцепившись голубую ткань до хруста.
— Ты во всем права, — мое лицо теперь в его ладонях. — А я идиот, что допустил такой исход, а потом просрал шесть лет. Но я тебе скажу сейчас и повторю столько, сколько нужно. Я любил тебя тогда, и я люблю тебя до сих пор.
И в следующую секунду Лев целует меня сначала страстно и безумно, а затем мучительно нежно. Этот поцелуй не похож на тот, первый, после нашей случайной встречи в коридоре телецентра. Сейчас я разделяю с ним одну боль на двоих, горечь нашей общей утраты и потерянное время, которое уже не вернешь.
Он признался, что любит меня. И я его люблю. Но не признаюсь в этом.
Сейчас я хочу того же, что и он. Забыться и утонуть в бешеных эмоциях и страсти. Она больше не поддается контролю, как и я…
Ладони Льва проскальзывают под блузку, гладят, ласкают, мнут, сводят с ума. Я послушно поднимаю руки, он быстро снимает ее с меня и отбрасывает в сторону. Дрожащими от желания пальцами расстегиваю пуговицы на его рубашке. И когда она тоже оказывается на полу, Лев рычит, а я постанываю от предвкушения.
Хочу снова обнимать и целовать его, сплетать наши пальцы, таять от прикосновений и горячих поцелуев, прожить эту запоздалую близость.
Об остальном я подумаю после.
Глава 30
Почему я не могла быть близка ни с кем, кроме Льва? Восемь лет — большой срок. За это время я бы вышла замуж, родила. Может, даже двоих. Психолог сказал, что я эмоционально привязана к первому мужчине, которого не просто любила, но и которой запустил в моем теле естественные процессы.
До Льва меня трогал лишь насильник. После Льва — никто. Я просто не представляла ни рядом с собой, ни в себе другого. Говорят, такое бывает со вдовами, которые до самой своей смерти хранят верность мужьям. Но чтобы девушка после двух месяцев отношений так влюбилась, что никого к себе больше подпускала, — случай нестандартный. Но и такое бывает. Как объяснил психолог, я интересный, многогранный человек, в котором занимательно ковыряться. Главное — не сумасшедшая, уже легче.
Хотя, как на это посмотреть, ведь минуту назад в объятиях Льва я была близка к помешательству. Кричала, молила, стонала, подгоняла, извивалась и таяла под его очень чутким руководством одного хищника.
Но это уже была не тридцатилетняя Софья, а циничная Сонька, которая хотела взять от этого мужчины все, что он может дать. И он, конечно, дал. Лев вновь то рычал, как царь зверей, то шептал на ухо о любви, прощении и искуплении.
