Джон Фелан был достойным человеком, всегда готовым первым прийти на помощь каждому, кто попал в беду: оплатил лечение жене одного из арендаторов, когда сумма оказалась супругам не по карману; предоставил собственное фортепиано в пользование окрестным детям, чтобы те могли учиться музыке; выделил средства на восстановление местной пекарни, сгоревшей почти до основания от пожара. Добрые дела Джон совершал тихо, незаметно, словно опасался упреков в благотворительности. Так почему же страшная болезнь выпала именно на его долю?
— Но это не смертный приговор, — с трудом проговорила Беатрикс.
— Некоторым удается выжить.
— Одному из пяти, — тускло отозвалась Одри.
— Твой муж молод и силен. Кто-то же должен оказаться одним из пяти? Вот Джон им и станет.
Одри кивнула, но не произнесла ни слова."
"Обе знали, что туберкулез опасен поражением легких, несет слабость, резкую потерю веса, беспомощность и апатию. Но страшнее всего бесконечный изнуряющий кашель, постепенно превращающийся в кровавый и терзающий больного до тех пор, пока тот окончательно не потеряет способность дышать.
— Наш Кэм, муж Амелии, — большой знаток трав и всяческих снадобий, — попыталась вселить надежду Беатрикс. — Его бабушка была главной целительницей табора.
— Цыганское лечение? — В голосе Одри прозвучало откровенное сомнение.
— Надо испробовать все доступные средства, — настаивала Беатрикс. — Пренебрегать цыганским лечением не стоит. Цыгане живут в согласии с природой и оттого знают ее секреты.
Немедленно попрошу Кэма приготовить отвар для мистера Фелана...
— Скорее всего Джон откажется принимать неизвестное науке средство, да и свекровь не одобрит. Феланы ужасно консервативны. Они не возьмут ничего, что не приготовлено аптекарем и не налито в пузырек или не явилось из чемоданчика доктора.
— И все-таки непременно принесу снадобье Кэма. Нельзя упускать шанс.
Одри склонила голову на плечо подруги.
— Ты такая добрая, Беа.
В ближайшие месяцы без тебя будет трудно.
— Я с тобой, — просто ответила Беатрикс.
Новый порыв ветра заставил поежиться. Одри очнулась и вырвалась из печального оцепенения, встала, вернула плащ.
— Пойдем в гостиную, отдам тебе письмо для Пруденс.
Просторные комнаты с низкими дощатыми потолками встретили уютом и тишиной. Сквозь толстые оконные стекла проникал неяркий зимний свет. Все камины пылали, наполняя воздух живительным теплом.
