И любить Филиппа, когда его не будет рядом.
– Всего вам обоим доброго, миссис Фонтейн. – Он тоже говорил слабым и хриплым голосом.
Хмуро прикоснувшись рукой к шляпе, Ла Вей развернулся, чтобы уйти. Он напоминал человека, отправляющегося скорее на похороны, чем на праздничный ужин.
Глядя вслед удалявшемуся Филиппу, Элайза обхватила Джека за плечи, словно это помогало ей удержаться на ногах. Ей казалось, будто что-то невидимое тащит ее за собой, будто Ла Вей обвязал ее сердце своей красной лентой и тянет ее к себе.
Костюм Джека начал крениться набок и разваливаться. Элайза пообещала миссис Снид помочь навести в церкви порядок после представления – это было одной из многих обещанных ею вещей взамен на разрешение оставить лакеям их ливреи.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Джек, мой золотой? – Элайза пощупала лоб ребенка. – Я понимаю, как утомительно быть барашком после того, как ты всю жизнь был мальчиком.
– Со мной все в порядке, мамочка. – Нахмурившись, Джек выскользнул из-под ее руки, словно она положила ему на лоб жабу.
– У тебя не болит живот? Может, ты пирогами объелся?
– Нет, мама! Черт! Мы можем пойти домой?
– Черт? – Элайза посмотрела на сына, тревожно нахмурив брови. Еще одно слово, которое она должна исключить из его словаря."
"Джек опустил глаза на свои ботинки, которые все еще были украшены маленькими копытцами.
– Да, конечно, сыночек, – сказала через мгновение Элайза. – Но через час-другой мы должны помочь миссис Снид с уборкой церкви.
А потом отметим праздник пирогами.
– Я не хочу есть.
Эти слова Джека больше всего обеспокоили Элайзу, и теперь она уже не на шутку встревожилась.
– Пойду разыщу Лайама. – Джек трусцой побежал прочь, не дожидаясь, пока Элайза скажет, что она об этом думает.
– Я видел Мари-Элен два месяца назад, – сообщил лорд Арчамболт. – Она красивая молодая леди, Ла Вей. Ваша семья может гордиться ею.
«Да, но что ты подумал о ее платьях? – так и хотелось спросить Филиппу. – Не показались ли они тебе слишком старомодными?»
На ужин подали восхитительного кролика в соусе, а дом лорда Гарри был замечательным.
Он примостился на склоне холма, откуда можно было увидеть и Адлин-Хаус, и дом викария, и трактир «Свинья и чертополох», расположенный чуть дальше.
«Абсолютно невыносимая компания», – мрачно подумал Филипп.
– Я горжусь тем, что вы так считаете, – заметил он. – Надеюсь, что очень скоро увижу ее, когда вернусь во Францию.
