– Вы довольны представлением, мистер Джек? – поинтересовался Филипп.
– Оно было отличным.
Необычная краткость для ребенка.
– Благодарю вас за то, что пришли на пантомиму, лорд Ла Вей, – сказала Элайза. – Вы очень добры.
– А я и не знал, что лакеи были свидетелями рождения Иисуса. Похоже, учиться никогда не поздно.
– Думаю, что бóльшая часть истории – все еще загадка для нас, – улыбнулась Элайза.
Принц отвернулся, а его улыбка уступила место мрачному, отрешенному выражению.
В конце концов, человек на людях за пределами дома не вступает в долгий светский разговор с собственной экономкой, не вызвав при этом пересудов, которые ни он, ни Элайза не смогли бы выдержать.
Так что им осталось скрывать свои чувства за светскими манерами.
Встреча. Расставание. Встреча…
Расставание.
Потому что сегодня вечером он, вероятно, примет окончательное решение.
– У меня сегодня вечером назначена встреча, миссис Фонтейн, – сообщил Ла Вей. – Я обедаю с леди Придо, лордом и леди Арчамболт в доме лорда Гарри, поэтому ужин для меня можно не готовить.
Филипп видел, что каждое его слово она воспринимает как укол булавкой. Элайза выпрямилась, ее лицо побледнело и стало напряженным.
Но он не хотел лгать ей.
– Благодарю вас, что сказали мне об этом, милорд, – промолвила она.
Ее слова были неоднозначны.
– И еще… Я написал королю, что отказываюсь от его предложения. – Произнося эту фразу, принц отвернулся от Элайзы, словно для него было невыносимо видеть, как она воспримет его слова.
Элайза стояла неподвижно.
Внезапно она перестала слышать и видеть суетящихся вокруг них людей.
Слова ла Вея означали, что он сделал выбор, и этим выбором стала леди Придо.
Элайза не знала, сколько времени хранила молчание, но не сомневалась, что солнце за эти мгновения могло с дюжину раз подняться и сесть за горизонт.
– Это к лучшему, – наконец сказала она слабым, еле слышным голосом, который пробился сквозь ряд острых ножей, топорщившихся у нее в животе.
Но ведь все это ложь! Как может что-то, что их разделяет, быть к лучшему?!
Раньше Элайза полагала, что обстоятельства, при которых его не застрелят или не проткнут шпагой, все же немного лучше.
Теперь она поняла, что на самом деле и то и другое ужасно.
Она стояла, загнанная в огненное колесо чувств, а Джек топтался рядом. Ей никогда не будет дозволено открыть свои чувства. Она не может позволить себе поплакать в подушку или швырнуть в стену вазу.
Ей нужно просто найти способ превратить все это в любовь.
