После этого он с таким безразличным видом застегнул панталоны, что Элайза невольно спросила себя, сколько раз ему доводилось делать это, потому что все его движения были машинальными.
Однако она знала, что отличается от всех тех женщин, что были у него прежде.
– Это несправедливо… – Еще не договорив, Элайза поняла, что раздраженные, напряженные и не особенно полезные слова не нужны.
Он бережно приподнял ее подбородок.
– Думаю, ты права, – тихо сказал Ла Вей. – Однако, как говорится, tout est juste dans l’amour et la guerre, ma cherie [14].
Мы не искали желания обладать друг другом, но мы сделали это. И ты должна всего лишь найти способ оправдать себя.
Элайза не могла понять, как можно одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека."
"Ла Вей поцеловал ее – нежно, легко, в губы, – и ушел. Она видела, как он удаляется по коридору к своему кабинету.
Через пятнадцать минут по дому эхом разнесся звук разлетевшейся на тысячу осколков вазы…
Смущенный Ла Вей стоял, тяжело дыша, и думал о том, что его жизнь, кажется, вновь закрывается со всех сторон стеной, хотя на одно сияющее мгновение ему показалось, что сквозь эту плотную стену прорвался луч солнца.
Она права. Как всегда.
Впрочем, он тоже знал это.
Справедливо это или нет – уже не важно.
Он не имел права делать это с ней. Воспользовался ее страстью, чувственностью, любовью к нему, чтобы получить то, что он хочет. Желание слово когтями впилось в его тело, и когда он пытался избавиться от него, хватка этих когтей становилась только крепче.
Он больше не попросит ее торговать страстью, она не должна испытывать еще больший стыд. Он не станет еще одним мужчиной, который использовал ее и ушел. Не станет он просить ее поселиться где-нибудь на окраине его жизни, в тени, чтобы он мог развлекаться с ней, когда у него выдастся свободная минута. Эта женщина принадлежит свету. Она заслуживает того, чтобы быть любимой и почитаемой до конца своих дней.
Какая же горькая ирония заключается в том, что у этого непутевого ирландского скрипача, по сути, на нее больше прав, чем у него!
Ла Вей коротко и горько усмехнулся – благородное происхождение и капризы судьбы стали для него тяжким бременем, и потому он не в состоянии предложить Элайзе ничего, кроме удовольствия и окраины собственной жизни, и ей это известно.
Однако если он захочет, то сможет обеспечить ее безопасность, причем навсегда. Он избавит ее от неопределенности – ей никогда не придется тревожиться.
Ла Вей взялся за дело.
