Съехали с главной дороги в коротенький переулок, по обе стороны от которой стояли тонкоствольные замерзшие тополя и растопыренными колючими ветками протыкали посеревшее неприветливое небо. Проехав в самый конец, остановились у небольшого здания – наполовину кирпичного, наполовину деревянного.
– Все, приехали, вылезай! – поторопил майор Волостнов.
Аверьянов отомкнул дверцу и неуклюже выбрался из салона.
– Маруся там? – спросил он, пряча лицо.
Проявляя такт, Лев Федорович старался не смотреть на разволновавшегося Михаила: ковырнул носком сапога слежавшейся снег и беспристрастно ответил:
– Она тебя ждет.
Не переживай ты так… Чего стоим? Идем!
Поднялись на лестничную площадку последнего этажа. Через небольшой оконный проем со стеклом, больше напоминавший амбразуру, пробивался тусклый свет, освещая часть деревянной лестницы.
– Вот эта дверь… И долго мы еще тут стоять будем? Звони, давай! – обратился к Михаилу Волостнов.
Аверьянов надавил на кнопку звонка.
В глубине квартиры, приглушенная входной дверью, послышалась прерывистая трель. Дверь через минуту открылась, тусклая лампа осветила Марусю. На ней был легкий ситцевый халат, едва прикрывающий колени. Широкий воротник прятал высокую грудь, поверх которой на тонкой веревочке висел серебряный простенький крестик. При виде посторонних мужчин она инстинктивно принялась поправлять отвороты халата. В какой-то момент руки застыли у самого горла, и она, не в силах оторвать взгляда от Михаила, стоявшего в сторонке, прошептала:
– Боже мой, боже мой… Это ты?!
– Я, Маруся…
Привалившись плечом к порогу, женщина медленно стала сползать на пол.
Михаил шагнул вперед и поддержал ее за руку, стал гладить по волосам, приговаривая:
– Маруся, ну чего ты! Все позади. Пошли в дом.
– Мишенька, живой!.. Я так ждала. Знала, что ты живой! Ведь ты же не мог меня так оставить.
– Ну, конечно же, живой, что со мной будет, – бодрился Аверьянов.
– Мне снилось, что тебя расстреляли.
Засыпали землей, – плакала Маруся. – Я тебя зову, ты землю разгребаешь и на мой голос выходишь.
– Успокойся, Маруся, это всего лишь сон.
– Чего же мы здесь стоим? Проходите, – через слезы улыбнулась она и, взяв Михаила за руку, потянула за собой.
Следом прошел Волостнов, немного смущенный. Ободряюще улыбнулся Михаилу, хлопотавшему подле Маруси, а потом, показав на часы, негромко сказал:
– У вас три часа.
