Михаил буквально жил ее делами и заботами. Иногда она высылала ему свои фотографии, с которых на него теперь смотрела повзрослевшая, чуточку незнакомая девушка, знающая себе цену и прекрасно осознававшая свою власть над парнями. Но ее письма по-прежнему оставались наполненными нежностью.
Так прошел год. За ним потянулся еще один. В одном из писем, столь же обстоятельных, она написала о том, что поступает в Ленинградский пединститут, а сам Михаил, не пожелавший уезжать из Вологды, устроился резчиком по дереву, к чему у него был настоящий талант.
Умело используя наработанное мастерство, он вырезал «берегинь» для своих друзей и знакомых.
Осенью Михаила забрали в армию, а еще через полгода он получил коротенькое послание: «Прости! Теперь у меня другой. Выхожу замуж. Больше не пиши мне, я могу не выдержать».
Свалившееся горе буквально расплющило Михаила. Целый день он ходил как отрешенный, и приятели, не ведавшие о кратеньком сообщении, лишь втихую подсмеивались над его меланхолией.
А ночью, оставшись наедине со своими мыслями, он закрылся в туалете и до самого дна выплакал свое горе. Стало немного легче. Вот только он не знал, надолго ли. А на следующий день он получил поощрение от командования – лучше всех отстрелялся на полигоне из карабина. Вот только никому было невдомек, что на мишени он представлял своего соперника.
От Геннадия, писавшего ему раз в два месяца, Михаил узнал, что теперь у Антонины другая фамилия – Тарасюк, она вышла замуж за его заклятого врага Сидорку Пятака.
Вместе им было тесно в одном городе, возможно, поэтому они неистово разбивали кулаки о лица друг друга. Как оказалось, Тоня переписывалась и с Тарасюком, и это маленькое предательство ранило его еще больнее.
Михаил продолжал служить дальше, Антонину старался не вспоминать. Иногда это у него получалось. В какой-то степени он даже напоминал себя прежнего: бесшабашно-веселого, отзывчивого на добрую шутку и ценящего крепкое словцо.
За три месяца до окончания службы Аверьянов получил от Геныча письмо, в котором тот обмолвился о том, что в город вернулась Антонина. А в конце, не то с досады, не то от восхищения, добавил: «Все такая же, как и была. Эту чертовку ничего не берет!» И оказалось, что никуда ничего не подевалось, все осталось при нем.
