– В таком случае почему же они вас дразнили?
Хорошенькие веснушчатые щечки покрылись багровым румянцем.
– Выглядела не так, как остальные, и им это не нравилось.
Гаррет нахмурился еще заметнее.
– Не так, как остальные? Не понимаю. Неужели все одноклассницы оказались блондинками? – Чем еще можно отличаться?
Джейн покачала головой.
– Дело в том, что в детстве я была толстой. Мама называла меня полненькой, но слово «толстая» куда точнее соответствует правде.
Гаррет выпрямился. Новость не укладывалась в сознании.
Джейн? Прелестная, умная, забавная, ироничная Джейн была толстухой?
– Не может быть.
– Уверяю вас, что это чистая правда. – Она снова вздохнула.
– И мама называла вас полненькой?
– Очень часто. Считала слово добрым.
– Ничего доброго в нем нет. – В голосе послышалось откровенное негодование.
– Понимаете, в детстве я ела еще больше кексов, чем сейчас. К тому же тогда они не таяли, потому что привычка к долгим ежедневным прогулкам еще не выработалась. Боюсь, что, пока нога заживет, успею снова округлиться.
Гаррет все еще пытался представить Джейн дородной девочкой. Да, на балах она всегда предпочитала держаться в тени и не стремилась ни к вниманию, ни к успеху: таков был сознательный выбор.
– Вы сказали, что другие дети… насмехались над вами?
Джейн намотала на палец завиток рассыпанных по плечам темных волос, и Гаррету вдруг захотелось сделать то же самое.
– Немилосердно дразнили, – подтвердила она. – Поэтому учиться дома оказалось намного приятнее. С тех пор насмешки сыпались только тогда, когда приходилось вместе с мамой выходить из дома, да еще по воскресеньям в церкви.
Гаррет порывисто наклонился и недоверчиво переспросил:
– Даже в церкви?
– Ах, конечно! Быть толстым ребенком – тяжкий грех.
– Неправда, – твердо возразил Гаррет и посмотрел ей прямо в глаза.
Джейн отвела взгляд и нервно засмеялась.
– Скажите это тем детям. Полагаю, все они выросли отвратительными людьми. Некоторых иногда встречаю, и до сих пор всякий раз хочется от них спрятаться.
– Спустя годы? – голос все еще звучал напряженно.
– Да. Знаете, что в этой истории самое гадкое? – Джейн невесело улыбнулась.
– И что же?
Она забавно сморщила нос.
– То, что при воспоминании о детстве мне хочется съесть еще больше кексов.
Гаррет импульсивно наклонился и взял ее за руку.
– Глупые дети ничего не понимали. Вы прекрасны!
Джейн грустно вздохнула, медленно освободила ладонь и положила на колени.
– Вот почему книги стали моими лучшими друзьями.
