Алена вновь подумала о том, как сильно ее манит чаща, и о том, что даже сейчас, когда в душе мерзко и темно, после того как родители лишили ее удовольствия встречи с Лешей, лес все равно пьянил ее, звал идти дальше и дальше, туда, во тьму среди деревьев… Странное чувство, когда часть души рвется в лесную чащобу, а другая – назад, к ярким огням и гулу никогда не спящего города. Очень странное чувство.
– Мы не опоздали? – испуганно спросила мама. – По-моему, все уже пришли. Не видно никого…
– Время еще есть, – тихо ответил ей дед, закуривая папиросу.
– Может, кто-нибудь мне расскажет, куда и зачем мы идем? – спросила Алена. Дедушка с папой переглянулись. Папа едва заметно кивнул.
– Алена… – начал дед. – Аленочка… Ты ведь знаешь, что мы связаны с лесом. С этим лесом.
– Связаны? – спросила она. Что еще за ересь? Она знала, что ей очень хорошо среди деревьев и листвы и плохо вдали от них. В других лесах это тоже проявлялось, но здесь, в парке, зов густой зелени казался особенно сильным… Так было всегда, и это не казалось ей чем-то особенным.
Хотя она замечала, что другие люди – не такие. Вот Леша, например, боялся ночного леса… Да и днем был к нему равнодушен…
При мысли о приятеле в груди вдруг стало тяжело, сердце забилось сильнее и ноги едва сами не понесли ее прочь. Интересно, где он сейчас? Ждет ее у подъезда? Названивает на мобильный, который эти изверги не дали взять с собой? Или уже на дискотеке? Может быть, даже не один – с Таней Столярчук или… Нет, нет, чушь.
Он совсем не такой!
– Что вы имеете в виду, Дмитрий Егорович? – спросила она. К деду Алена обращалась исключительно на «вы»: они редко виделись, хоть и жили совсем близко. Дедушка молчал. Где-то в листве нечто, напуганное звуками шагов, зашуршало и убежало прочь. Аллея с пустыми скамейками и мертвыми фонарями растворилась в опавшей листве. Дальше был лес.
– Что, дедушка? – повторила Алена.
И тогда Дмитрий Егорович рассказал. Его голос был спокойным и мягким, как тихий шелест падающих листьев. И пока он говорил, ее охватило недоверие, затем гнев и в конце концов отчаяние. А затем пришла дрожь, и слезы удержать было уже невозможно. Когда отец подошел и обнял ее, Алена уже плакала навзрыд, и стрелки, на которые ушло столько времени и сил, черными ручейками потекли по щекам."
"Казалось, они будут идти бесконечно.
