Одна проблема в центре связи, и армия еще пару часов будет мутузить японцев, прежде чем мы успеем остановить солдат.
— Да что вы себе позволяете⁈ — все-таки вспыхнул Юсупов, но на него никто даже не посмотрел.
— Вячеслав Григорьевич, вы только скажите… — Лосьев вместе со всеми остальными штабистами замерли в ожидании.
— Мы выполним любой приказ, — Буденный подошел поближе к гостям.
— Нельзя останавливаться! Ради тех, кого мы потеряли! Надо бить! — Мелехов и вовсе не сдержался, ухватив Юсупова за грудки.
Через мгновение осознал, что сделал, но все равно не отпустил.
Изменился Павел Анастасович за последние месяцы, мы все изменились. Прошли огромный путь — от поражения на Ялу до прижатой к морю японской армии. Неожиданно в памяти всплыло похожее событие будущего. Дюнкерк! Вторая Мировая война, быстрый разгром Франции, остатки армии Третьей республики и ошалевшие от такого развития событий англичане прижаты к морю у Дюнкерка. Один крепкий натиск, и Германия могла бы их уничтожить! Но вместо этого остановила свои танки.
Даже в мое время никто не мог достоверно сказать почему… Что мы знали? Что Рундштедт опасался за фланги и хотел сохранить побольше сил для операций на юге Франции, что Геринг уверял, будто для срыва эвакуации хватит и одной авиации. Вот только… Разве стоили будущие успехи шанса уничтожить одного из главных врагов здесь и сейчас? А если все же ставка была на авиацию, то почему ее не подкрепили танками, когда стало понятно, что самолеты не справляются? Очень много вопросов.
"
"Но только по причинам той остановки. А вот по ее итогам все было предельно ясно. Англия спасла свою армию, и поражение на поле боя стало победой в умах людей. В памяти невольно всплыли строчки из знаменитой речи Черчилля после этого… Мы будем сражаться на морях и океанах. Мы будем защищать наш остров, какой бы ни была цена. Мы будем сражаться на пляжах, мы будем сражаться на местах высадки, мы будем сражаться на полях и на улицах… Все в лоб, без полутонов — в тот день Англия словно изменила тому, как вела себя последние полвека, и обрела моральный стержень, которого ей так не хватало.
А что будет у нас? Что будет, если Япония так же спасется в последний момент? Станет ли это просто жестом милосердия или лишь укрепит и ожесточит наших врагов, выводя войну на новый уровень?
— Почему? — я повторил вопрос, с которого все и началось, глядя прямо в глаза великого князя Бориса. В отличие от Юсупова этот умел думать не только о себе.
