А, когда мы так близко, уже и они оказались под ударом…
После рассечения Дальнего на две части нам только и оставалось, что подтянуть к берегу тяжелую артиллерию, отогнать Того и добить японцев, но тут прямо в ставку неожиданно ворвались те, кого я сегодня ждал, наверно, меньше всех. Николай Юсупов — холодный, спокойный, привычно собранный до последней складочки недовольно поджатых губ. И великий князь Борис Владимирович — внешне такой же идеальный, но изнутри… Даже неопытный человек сразу бы понял, что его трясет.
— Вячеслав Григорьевич, срочный приказ от Его Императорского Величества, — Борис бросил на стол запечатанную телеграмму.
— Надо остановить наступление!
А вот и причина тряски. Великий князь тем временем оглянулся на своего спутника и, словно оперевшись на его ледяную уверенность в себе, продолжил:
— Сергей Александрович пытался передать вам сообщение по телеграфу, но… Это правда, что сказали ваши связисты? Вы приказали, чтобы из тыла вас не беспокоили?
— Да, я приказал в часы наступления не выделять для этого людей.
Все они нужны для обработки сообщений на передовой.
— Вячеслав Григорьевич, вы так и не отдали приказа остановить наступление, — вмешался в разговор Юсупов.
— Я еще не прочитал телеграмму… — я очень старался держать себя в руках.
Медленно протянул ладонь, развернул немного влажный лист бумаги.
— Высочайший приказ, Санкт-Петербург, 4 ноября 1904 года, — мои губы шевелились в такт буквам. — С чувством глубокой признательности и сердечной гордости… Настало время показать врагу не только мощь русского оружия, но глубину и силу русского духа…
Много-много лишних слов.
У меня даже вспыхнула надежда, что обойдется! Все-таки в это время было принято отдавать довольно общие приказы, чью витиеватость можно было толковать довольно широко — а мне бы только шанс! Увы, в конце все же нашлось то самое — приказываю остановить наступление на два дня. Написано собственноручно: Николай. Настоящая телеграмма, настоящий четкий и недвусмысленный приказ.
— Почему? — я поднял взгляд на посланников.
А ведь специально отправили тех, кому нельзя будет отказать. Или можно?
Кажется, последняя мысль пришла в голову не только мне.
— Ваше превосходительство, — голос бледного как смерть Ванновского скрипел словно старое дерево на кладбище. — А может, ну их⁈ Добьем японца! А письмо — скажете, что не получили вовремя. А мы подтвердим.
— Или получили, — чуть смягчил слова своего начальника Огинский, — но на передовую новый приказ донести не просто.
