По крайней мере, я уже мылась самостоятельно и без посторонней помощи, а потом, нужно просто побыстрее одеться… Тогда никто не узнает о произошедшем.
Тем не менее, когда Элизабет вернулась через несколько дней, я помчалась к ней и громко разрыдалась, выплескивая накопившиеся эмоции.
— Что? Хельга, ты чего! — ошеломленно воскликнула девушка, нервно обнимая меня.
— Я д-думала, ты ум-мерла… — твердила сквозь собственный плач, скрывая правду.
— Глупенькая, я же всего лишь ногу подвернула… — растерянно пробормотала Лиз, не подозревая об истинных причинах моих страданий.
Я должна её защитить. Кроме меня, никто другой не сможет… Даже Король Демонов.
В замке поселилась пугающая тишина. Ночами я осторожно выбиралась из-под одеяла и рассматривала в зеркальном отражении синяки и ссадины. Мне относительно повезло — заживало всё быстро. Отчасти дело в снадобье, которое тайком оставили на тумбочке в детской…
Я догадывалась, что и это — дело рук Минервы. Не из-за сострадания, она всего лишь не хотела, чтобы кто-либо заметил отметины на моём теле.
За всё это время лишь Элизабет, однажды, увидела синяк, когда я не успела вовремя прикрыться одеждой…
— Хельга! — шокировано выдохнула она. — Что же это…?
— Я ударилась! — упрямо заявила, пряча раненное место. — Мне совсем не больно.
Ложь. Всё это — ложь. В последнее время я часто упрямилась, не желала больше гулять и Элизабет явно уставала от моих выходок. Между тем — меньше дел у неё не становилось.
А я специально вела себя плохо, лишь бы отвлечь Лиз от странностей. Ведь мне… Больше не хотелось играть и веселиться, исследуя этот замок.
Читать книги в комнате… Намного лучше. Так раны не болят и синяки заживают быстрее.
— В последнее время Хельга такая спокойная! — с удовольствием признала одна из нянечек. Лиз нахмурилась, с подозрением глядя на меня.
Ну, да, ведь рядом с ней я постоянно капризничаю… Прошу, не злись, Лиз, я… Просто пытаюсь отдалиться. Так будет лучше.
На следующий день Король Демонов вернулся восвояси. С его приездом мне стало чуточку легче дышать и я вновь понеслась в кабинет отца, как только было дозволено.
Калахарр в тот момент стоял у окна. Он обернулся, приветствуя меня кивком головы и, вдруг, нахмурился:
— Ты слишком бледная. Почему перестала гулять на улице?
… Вот так всегда. А как же: «я скучал по тебе, любимая дочь?». Ах, о чём я думаю… От него подобного не дождаться.
