Тянет за собой на невидимой нитке мое перекачанное, отяжелевшее и работающее на максимальных оборотах сердце.
Похрен.
Только захватываю ее нижнюю губу, с обеих сторон, словно выстрелы, стоны срываются. Мой и ее.
Пиздец, блядь…"
"Как я собираюсь это выдержать?
Забывая о естественной деликатности, толкаю Марусю бедрами и практически вдавливаю в холодный с ночи металл.
– Ярик… Ярик…
Пока она шепчет мое имя, не теряя ни секунды, врываюсь в ее рот языком. Несколько раз прохожусь вдоль и поперек. Вместе со слюной вкус ее собираю.
Размашисто, жадно и хлестко. Маруся мычит и стонет, я же лишь в этот момент осознаю, как сильно скучал. Испытываю такой сумасшедший голод, что страшно становится. Если не тормозну, рискую причинить физический вред.
Понимаю… Все понимаю. Только остановиться уже не могу.
Я ведь после нее никого так и не целовал. Трахал, но не целовал. Просто потому, что не испытывал такой потребности. Сейчас же сожрать Марусю готов.
Особенно, когда ее язык навстречу выступает. Сплетаемся – бурно, горячо и влажно.
Непонятно, куда, блядь, несемся. Никакой осторожности и нежности в этих ласках нет. Чрезвычайно энергичные усилия прикладываем. Слишком сильно жадничаем. Чересчур отчаянно, за один раз не только за все прошедшие годы пытаемся взять, еще и впрок в закрома напихать.
Руками друг в друга впиваемся. Маруся мою шею обвивает и виснет. Я же, практически не исследуя, как подбивает похоть, желанное и доступное тело, просто вцепляюсь ладонями ей под ребрами, словно зверь в загнанную жертву.
Твою мать…
Пока еще соображаю, пытаюсь утихомирить эмоции. Оторвавшись от Марусиных губ, принимаюсь целовать шею.
Блядь… Хреновый ход.
Пока я жестковато и грубо сминаю ртом, кусаю и засасываю нежную кожу, святоша со стонами мне подставляется. Выгибается в моих руках. Позволяет трогать… Это я уже понимаю, когда гребу лапами по ее сиськам.
Сука…
Оставляю влажные красноватые следы, откровенную жесть творю, а святоша кайфует. Дергается и протестует, только когда скольжу ладонью между бедер.
– Ярик, Ярик…
Замедляясь, собираю мурашки.
– Ярик… – пытаясь остановить, в запястье мое ногтями вцепляется. – Кто-нибудь увидит… Перестань…
– Нет.
– Ярик…
– Тихо, Маруся, не пищи.
– Мм-м…
– Все спят еще.
Быстро сдается святоша. Отпускает мою руку, и я, шалея от стучащей во всех стратегически важных местах крови, пробираюсь дальше, прямиком под нелепые шорты-парашюты. Натыкаюсь на влажную ткань и буквально дурею.
– Ох, блядь… Маруся…
Ее трусы выжимать можно.
