Когда в сетчатое окно палатки заглядывают первые рассветные лучи, испытываю какое-никакое облегчение, что эта длинная ночь закончилась.
– Маш?
– Мм-м…
– Пора вставать.
– Уже? – не открывая глаз, морщится. – Нет, не хочу… Мм-м… Давай забьем… Мне холодно…
Зачем-то на губы ее смотрю. Потом и вовсе в вырез майки. Вижу подернутую дрожью кожу и сморщенный розовый сосок. Мысленно посылаю себя к черту.
– У тебя экзамен.
Едва успеваю закончить предложение, святоша отлепляется от меня и резко пятится в противоположный угол.
– Сколько сейчас?
– Успеваем, – сухо оповещаю и поднимаюсь. – Ты соберись. Я покурю, и займемся палаткой. В дороге будешь досыпать.
– Хорошо.
В дороге Маруся не спит. Хранит молчание. Явно что-то активно мусолит в своей чудной головке. Только бы не придумала какую-нибудь очередную хрень.
– Все нормально?
Редко сам с расспросами лезу. Предпочитаю наблюдать. Но сегодня мне не нравится то, что я на ее лице читаю.
– Мм-м… Да… – совсем неуверенно.
И взгляда моего избегает.
Чувствую, скоро раздаст, мать ее.
Да пусть бы уже. Ждать взрыва хреновее, чем от него пострадать. Это я вам, как вышедший из бункера и после, еще дважды нарвавшийся на мины, говорю.
С намерением задержать Титову для откровенного разговора тет-а-тет заезжаю в свой двор. Не позволяя выбраться из машины, защелкиваю замки.
Хладнокровно встречаю всполошенный взгляд.
– Давай до конца точки расставим, Маруся.
Она сглатывает и, крутнувшись на сиденье, напряженно застывает.
– Хорошо. Говори… Как есть, говори… Я все пойму… – лепечет суетливо и нервно.
– Я для себя все решил. А ты?
– А что я? – испуганно таращит глаза.
– Выбираешь меня? До конца.
– Я… Объясни, пожалуйста, конкретнее... – Это она меня просит? Любительница полутонов и недосказанности. – Хотя… Лучше не надо.
Блядь, если бы тема не была настолько серьезной, поржал бы с нее. Но сейчас меня крайне печет исход разговора. Не до смеха, сука.
– Слушай, Титова, – начинаю слегка резковато. – Считаю, пора менять твою фамилию. На мою. Сечешь? – вываливаю и замолкаю.
За грудиной током пробивает и сходу расползается все горячей пульсирующей массой. Напряженно вглядываюсь в Марусины глаза. Ответы ищу. Она же медленно погружается в шок и, кажется, даже не пытается с ним справиться. – Хочу с тобой быть по-настоящему. Навсегда. Если у тебя так же, в следующий раз приходи с чемоданами. Если нет, новую паузу берем.
Иначе не могу. Выдержки не хватает.
Всю ее хочу. Все, что можно, и даже то, что нельзя. К черту.
