Намеренно пристроила на него фонарик.
Хочу, чтобы обнял, прижался всем телом…
Так сильно хочу, кажется, с катушек слечу, если этого не произойдет.
Хвала Богу, долго мучиться в ожидании не приходится. Ярик забирается в палатку, затягивает молнию и замирает около фонарика.
– Оставить?
– Нет, – спешу с ответом. – Хочу попробовать спать без света. Вдруг с тобой и это получится…
Но едва освещение гаснет, тело пробивает дрожь. Дыхание учащается. Сердце безумные обороты набирает. Плохо соображаю, что происходит вне моего организма, пока не ощущаю крупную и шероховатую ладонь Ярика.
Она пробегает по моему животу, предплечью, запястью и, наконец, сплетается пальцами с моей кистью.
– Я здесь, Маруся. Дыши, – его сипловатый голос успокаивает и, вместе с тем, по всем рваным ранам проходится. Жалит остротой и жаром. Сердце распирает грудь, давит на ребра необъятной кипящей массой. – Блядь… Дыши, Маруся.
– Дышу, – озвучиваю, как только это действительно удается.
– Тебя так подбрасывает, пиздец просто… – улавливаю нотки волнения.
– Давай… Я свет включу.
– Нет… Просто обними меня покрепче, Ярик.
– Хорошо, – выдает с хрипом и скользит ближе.
Чувствую боком его горячее тело и, не раздумывая, поворачиваюсь, чтобы соединиться самыми чувствительными точками. В момент, когда это происходит, сложно определить, кто из нас громче выдыхает. Обхватываю Градского руками, вжимаюсь в его сильное тело, насколько это только возможно.
– Ярик… Ярик… Я по тебе так скучала, знаешь? – шепчу прерывисто, отчаянно, страстно.
– Очень сильно! Очень-очень… Я о тебе мечтала. Каждую ночь, каждый день, каждую минуту… Так много сказать хотела, а ты не отвечал.
– Скажи сейчас, – просит и одновременно требует. – Маруся… Сейчас скажи.
Неосознанно скребу по его плечам ногтями. Зажмуриваюсь. Глубоко вдыхаю и слишком бурно выдыхаю. Повторно наполняю легкие его запахом.
– Я люблю тебя, Ярик…
16
Ярослав
Шаг. Сухой щелчок. Цепенею.
Оборачиваясь, показываю задним, что дальше двигаться нельзя.
– Сук… Град, – бормочет сиплым басом сослуживец.
Теряя краски, становится белым, как полотно. – Су-у-ка… Твою ж мать…
– Тюлень, бля, ты давай, еще «отстегнись» и свали своей тушей меня, – пробивает на иронию.
Стою на противотанковой мине и ржу, вашу мать. Внутри, конечно, потряхивает. Нездоровой такой, ноющей вибрацией все органы пробивает. Спину волной жара окатывает."
"«Ярик… Ярик…»
«Я никогда никого кроме тебя не хотела целовать. Никого не хотела касаться. Быть только с тобой хотела.
