Издалека казалось, что они выполняют какой-то ритуальный танец. Сначала приблизились друг к другу обменяться рукопожатиями, потом отскочили в разные стороны. Потом мисс Лидделл повернулась было спиной, но снова качнулась к своей собеседнице, чтобы еще кое-что сообщить, и фигурки опять сошлись.
Пока Феликс приближался к ним, они повернулись к нему, и он увидел, как зашевелились губы у мисс Лидделл. Он присоединился к ним, неизбежные представления были сделаны. Худая рука в дешевенькой черной перчатке на секунду робко дотронулась до его руки и тотчас же опустилась.
Даже по этому вялому молниеносному прикосновению Феликс понял, что она вся дрожит. Беспокойные серые глаза косили в сторону, пока он говорил.
— Миссис Рискоу и я хотели бы вас подвезти домой, — сказал он мягко. — Автобус придется долго ждать, а мы с удовольствием проедемся.
Ему и вправду хотелось проехаться. Она мялась. Мисс Лидделл явно решила, что неприлично отклонять это, хоть и весьма неожиданное, предложение, его спокойно можно принять, она уговаривала тетку Салли согласиться, тут и Дебора подкатила на «рено» Феликса; вопрос был решен.
Деборе представили тетку Салли как миссис Виктор Проктор, ее удобно устроили рядом с Деборой на переднем сиденье, никто и слова сказать не успел. Феликс сел сзади, конечно, ему претила вся эта затея, но он предвкушал удовольствие, которое получит, наблюдая Дебору в действии. «Подметки на ходу рвет», — подумал он, когда машина полетела с холма вниз. Интересно, далеко ли им ехать и предупредила ли Дебора мамашу, что они задержатся?
— Я приблизительно знаю, где вы живете, — услышал он ее слова.
— Это на выезде из Кэннингбери, верно? Мы проезжаем мимо, когда едем из Лондона. Но вы мне покажете дорогу. Очень мило с вашей стороны, что вы согласились, чтобы мы подвезли вас домой. Похороны — ужасная вещь.
Слова произвели совершенно неожиданный эффект. Миссис Проктор вдруг заплакала — не шумно, чуть заметно, почти не изменившись в лице. Казалось, она просто не смогла удержать слезы, они текли ручьями по щекам и капали на ее сложенные руки.
Она заговорила тихо, но четко, гул мотора не заглушал ее голоса. А слезы беззвучно и неизбывно текли по щекам.
— Не надо было мне приезжать. Мистер Проктор рассердится, если узнает. Но он до моего приезда не вернется, а Берил в школе, так что он не узнает. Узнает — рассердится. Сама себе она такую постель приготовила, пусть и лежит там. Вот что он говорит, и винить его нельзя.
