Не хотела оставлять его; она ведь обещала не отдавать его в больницу. Она только поэтому молчала. Она сегодня сказала Хинксу о Салли, провожая его до дома.
— Но она сохраняла невозмутимость на протяжении всего разбирательства.
— Думаю, хотела узнать, что же все-таки случилось. Ведь никто из вас ничего ей не сказал. Ее, видно, мучила мысль, что последним посетителем у Салли был ты, что это ты запер дверь.
— Да, я знаю. Она пыталась выведать это у меня. Я-то решил, она спрашивает — не я ли убил Салли.
Они должны будут смягчить приговор. Преступление непреднамеренное. Какого черта Джефсон не едет! Мы ведь звонили ему.
Кэтрин разбирала книги, которые достала из тумбочки, и раздумывала — упаковывать их или оставить. Стивен продолжал:
— Они в любом случае отправят ее в тюрьму. Мама — в тюрьме! Кэти, я не переживу этого!
Кэтрин, всю жизнь испытывавшая к Элеоноре Макси любовь и почтение, чувствовала, что и ей не пережить этого.
— Тебе не пережить! Подумать только! — взорвалась она.
— Тебе и не надо переживать. Это испытание ей предстоит. И запомни — она из-за тебя туда попала!
Кэтрин не могла остановиться, в бешенстве она стала ему припоминать и свои собственные обиды.
— И еще, Стивен. Не знаю, как ты ко всем нам относишься… ко мне, например. Больше не буду к этому возвращаться, но знай — между нами все кончено. Господи, да не наступай на бумагу! Я же складываю вещи.
Она рыдала теперь не на шутку, как ребенок. Слова вылетали с такой скоростью, что он едва разбирал их.
— Я любила тебя, а теперь кончено, не люблю. Не знаю, на что ты рассчитываешь, мне безразлично. Все кончено.
А Стивен никогда и не хотел, чтобы их роман продолжался, он смотрел на покрытое пятнами лицо, на опухшие веки, на выпученные глаза и со злостью ощутил, как его сдавили досада и печаль оттого, что кончается все так скверно.
5"
"Месяц спустя после того, как Элеоноре Макси был вынесен приговор по обвинению в убийстве при смягчающих обстоятельствах, Дэлглиш в один из своих редких выходных дней заехал в Чадфлит по пути из Эссекса в Лондон — там у реки он держал свою парусную шлюпку.
Конечно, крюк пришлось сделать не очень большой, да он особенно и не задумывался, что именно заставило его сделать эти три лишние мили по извилистым, затененным деревьями дорогам. Проехал мимо дома Пулленов. В окнах гостиной горел свет, на фоне занавесей темнели очертания гипсовой овчарки. Миновал приют Святой Марии.
