Не можем же мы вообразить, что она еще пригласила гостей, чтобы отметить эту сделку? И кого она могла пригласить? Мы проверили всех ее знакомых.
— Господи, умоляю, прекратите же! — закричал Феликс. — Неужели вам не понятно, чего он добивается от вас?! У него нет доказательств!
— Нет? — спросил мягко Дэлглиш. — Посмотрим.
— Но мы знаем, кто не совершал убийства, — сказала Кэтрин. — Ни Стивен, ни Дерек Пуллен не могли убить, потому что у них алиби. И Проктор не убийца — рука. Салли не мог убить ее дядя.
— Нет, — сказал Дэлглиш.
— И не Марта Балтитафт; она узнала о том, как умерла девушка, только когда ей сказал Герн. И не вы, мисс Бауэрз, вы стучались к ней в дверь, хотели поговорить с ней уже после того, как она умерла. И не миссис Рискоу, у нее такие ногти, что на шее обязательно остались бы царапины. За ночь такие ногти не отрастишь, а убийца был без перчаток. И не мистер Герн, в чем бы он ни стремился меня убедить. Мистер Герн не знал, в какой комнате спала Салли. Ему пришлось спросить господина Макси, куда нести лестницу.
— Да только дурак признался бы, что знает. Может, я притворялся?!
— Но вы не притворялись, — оборвал его Стивен. — Оставьте при себе свою чертову привычку опекать всех. Вы-то меньше всех были заинтересованы, чтобы Салли умерла. Как только Салли поселилась бы здесь, Дебора могла бы выйти за вас замуж. Поверьте мне, при других условиях вам ее не заполучить. Теперь вам ее как своих ушей не видать, и вы это прекрасно знаете.
Элеонора Макси подняла глаза и спокойно сказала:
— Я пошла к ней поговорить.
Если она действительно любила моего сына, она должна была понять, что этот брак погубит его. Я хотела узнать, что у нее на уме. Я извелась совсем, ждать до утра не было сил. Она лежала на постели и распевала. Все бы кончилось благополучно, если бы она не проделала две вещи. Она стала смеяться надо мной. И сказала, Стивен, что ждет от тебя ребенка. Все произошло мгновенно. Она была живой и смеялась. Мгновение — и она мертва под моими пальцами.
— Так это вы! — прошептала Кэтрин. — Это вы!
— Конечно, — тихо подтвердила Элеонора Макси. — Сами подумайте. Больше некому.
4"
"Макси считали, что в тюрьму садиться — все равно что ложиться в больницу, только уж совсем помимо собственной воли. И то и другое — из ряда выходящий и достаточно страшный опыт, к которому жертва относится с клинической отстраненностью, а наблюдатели — с преднамеренным весельем, чтобы создать атмосферу уверенности, а не бессердечия.
