Не одного тевтона я отправил на этой войне на тот свет. Так что счет по-любому в мою пользу. И, как ни странно, эта незатейливая мысль меня успокоила. Прогнала страхи и нарождающуюся панику. Толкала вовремя менять позиции, выцеливать врагов и снова нажимать на спусковой крючок.
Потом Власов отдал приказ на передислокацию КП. Все бы хорошо — удерживаться здесь было невозможно. Вот только при передислокации побросали и уничтожили средства связи, что нанесло страшный удар по управляемости армией.
Немцы замыкали кольцо окружения жестко, так что все попытки прорубить путь со стороны фронта оканчивались неудачей.
Ударная армия была надломлена. Надломлен был и ее командующий. А еще пошли толпой в наши боевые порядки шпионы — ну куда же без них. К немцам же в ответ ринулись перебежчики.
А я вдруг с ясностью осознал — армии конец. И конец мне. Особисты в плен не сдаются.
Спас меня приказ штаба фронта: «Москвича вывезти из зоны боевых действий». Майор Шашков, получив его, просто выкинул меня оттуда.
Сдал меня на руки командиру идущего на прорыв батальона, сказав мне:
— Этот выведет. Капитан Симаков — самый толковый. Ему еще жить и бить врага. А мы… Эх, не поминай лихом. И если что, скажи, что я делал все, что мог.
Действительно, Симаков пробивался грамотно. Но наши силы таяли под немецким обстрелом. Опять рядом прошла взрывная волна, оставив звон в моих ушах и потерю координации. Какая это по счету контузия? Но я пришел в себя. И механически передвигал ноги…
Потом, уже в Особом отделе фронта, мы могли только констатировать катастрофу.
Повлиять на ситуацию не было никакой возможности. У меня крепла уверенность — это был как раз тот случай, когда и Военный совет, и командующего Власова, и его начштаба Виноградова лучше было бы сразу отдать под трибунал. Они делали все не так, как надо. Они угробили Вторую ударную армию.
Заградотряды фронта собирали в кучи прорывавшихся через немецкое кольцо красноармейцев. За 22–23 июня их вышло около четырнадцати тысяч — истощенные, более половины раненые.
Но еще больше оставалось там.
Я вместе с фронтовыми особистами допрашивал командиров, пытаясь увидеть картину во всех деталях.
Оказывается, сам Власов эвакуироваться на самолете из окружения гордо отказался — мол, не покинет свою армию. Только вот армии у него уже не было. Опять это позерство!
А 24 июня он принял решение вывести штаб армии и тыловые учреждения походным порядком из окружения.
