— Ублюдок! Ненавижу тебя! — кричала я, извиваясь и пытаясь освободить зафиксированные руки.
— Я знаю, принцесса Ники. Но мне плевать!"
"Римман опять накрыл меня своим телом, властно вклиниваясь между моими брыкающимися ногами. Я ощутила полный контакт наших обнаженных тел и то, как его плоть уперлась прямо напротив моего входа. Зажмурив глаза, я запретила себе думать об этом и все продолжала выворачиваться из-под него.
Римман зарычал в мои губы. В ответ я укусила его. Рык стал громче, и губы мужчины жестко атаковали мой рот, не обращая внимание на вкус крови и моё слабеющее сопротивление.
Руки Риммана блуждали по моему телу буквально везде, оставаясь необычайно нежными, в противоположность агрессивности его рта. Его бедра изгибались и позволяли его твердой плоти скользить по моим предательски повлажневшим складкам, принуждая присоединиться к нему в этом примитивном танце вожделения, наплевав на любые доводы разума.
И я сдалась, ненавидя себя и проклиная Риммана. Из меня стали вырываться низкие, хриплые стоны, а ноги сами обхватили бедра мужчины, вдавливаясь в него еще сильнее.
Римман, ощутив мою капитуляцию, торжествующе прорычал что-то в мои губы и вдруг резко соскользнул вниз.
За один вдох его рот сместился к моим нижним губам и впился в них таким же агрессивным поцелуем, каким он секунду назад терзал мой рот. Взрывная судорога выгнула моё тело раньше, чем я смогла даже осознать его перемещение. Я билась и кричала, выпуская наружу боль, неудовлетворенность и ярость, а Римман продолжал своё безжалостное нападение на моё естество.
Когда до этого он ласкал меня там пальцами, я теряла себя от удовольствия. Но сейчас, когда его рот впивался в меня так отчаянно бесстыдно, я лишилась рассудка окончательно. Моё тело выгибалось снова и снова, следуя жесткому ритму его губ и языка, пока вместо стонов не стали вырываться только жалкие рыдания.
— Рим… пожалуйста… — едва смогла выговорить я.
— О чем ты просишь меня, моя принцесса? — прорычал он у моего лона.
— Я не могу больше… Остановись.
Римман поднял голову и посмотрел мне в лицо горящим неприкрытым голодом взглядом. Мои веки едва поднимались, а глаза застилали слёзы. Поднявшись надо мной, Римман освободил мои руки. Потом перевернул моё безвольное тело на бок и вытянулся за спиной, располагая свою окаменевшую, раскаленную плоть в ложбинке между моих ягодиц. Укрыв нас одеялом, Римман прижал меня к себе и уткнулся носом в затылок.
— Спи, Ники, — приказал он, и я мгновенно отключилась.
