Ведь после смерти отца мне доставалось очень внушительное состояние. Раскопали и то, что я проходила домашнее обучение и почти не выходила в общество. И это, естественно, дало журналистам повод изгаляться на тему того, что я была бедной, забитой дочкой, только и мечтавшей вырваться от отца тирана, причем с максимальной выгодой для себя.
А любовник тоже, естественно, у меня должен быть. Сообщник в одном лице.
Стало безумно больно от того, что кто-то мог подумать, что я могла бы желать смерти отцу и другим людям ради денег.
Мне захотелось тут же заявить на весь мир, что вот она я и никого не убивала. Но я понимала, насколько это глупо. Пока не время. До того, пока себя не проявит заказчик этого зверства, объявляться мне нельзя.
Я с тоской посмотрела в окно. Очень хотелось выйти на улицу и идти куда-то, пока будут нести ноги, и затеряться где-то в этом огромном чужом мире. Находиться в четырех стенах было тяжко, они давили на меня. Но на задний двор я ни за что не пойду. Не смогу даже взглянуть в глаза Мише после того, что сделал со мной Римман на его глазах.
Накинув куртку, я вышла через переднюю дверь. Мне просто нужно пройтись. Дверь мягко захлопнулась за мной. Но задняя дверь открыта, так что всегда смогу вернуться. Уже вечерело.
Я брела по улице, заглядывая в окна чужих домов. Там проходила жизнь незнакомых мне людей. Обычная нормальная жизнь. Они возвращались с работы и учебы, общались, ужинали, занимались любовью, ссорились. Просто жили. И только я была по другую сторону всего этого.
Я двигалась, говорила, ела, даже испытала два своих первых оргазма с мужчиной, но при этом во мне не было ничего живого.
Коттеджный поселок незаметно закончился. Дальше был заросший пустырь, а вдали виднелся то ли парк, то ли вообще лесок.
Мне вдруг отчаянно захотелось выбраться из человеческого тела с его болью и эмоциями. Найдя особенно густые кусты, я осмотрелась и скинула одежду.
Никогда раньше не любила обращаться. Мне трансформация давалась тяжело и была мучительно-долгой.
Но сейчас мне остро хотелось вылезти из этой кожи и стать свободной хоть ненадолго и в животной форме.
Сжав зубы, я позволила своему телу меняться. И, как ни странно, все произошло непривычно быстро и почти безболезненно. Или просто по сравнению с той болью, что полыхала внутри — эта была смехотворной.
Отряхнувшись, я потянулась с наслаждением, разминая кошачье тело и привыкая к новой координации движений. Сделав несколько шагов, я стала принюхиваться и прислушиваться.
