Все сказанное тогда — ложь!
— Вот как? Тогда что тебе нужно? Чтобы я и дальше спала с тобой? Рассчитывалась своим телом? Тогда, может, приступим прямо сейчас, чтобы покончить с этим побыстрее? Как тебе будет удобнее? Мне лечь на спину? Встать на четвереньки? Или просто сделать тебе минет? — Ники высоко вздернула подбородок и была бледной, как полотно, но смотрела на меня с железной решимостью.
И об эту решимость разбивались все те надежды, которым я все же позволял теплиться во мне. Я потерял её.
— Сделке конец, Ники.
Я просто хочу тебя. Хочу в моей постели, в моей жизни, каждый её долбаный день до самого конца! Хочу так, что мне больно, как никогда. Но я не хочу ничего силой и по принуждению. Не хочу никаких сраных сделок и договоров. Только твоё собственное желание быть со мной и твоя любовь.
Ники резко вскочила на кровати.
— Чертов ты придурок, Рим! Да я ведь любила тебя! Любила так сильно, что умереть хотелось! Я тебе себя на блюдечке с голубой каемочкой преподнесла! Отдала всю без остатка! А ты только и делал, что обижал и отталкивал меня!
— Я знаю Ники! Я долбаный трус и скотина!
— Можешь говорить все, что хочешь! Слишком поздно теперь! Та глупая и наивная девочка Доминика, которой ты владел, умерла! Сдохла, когда её день за днем насиловал и избивал человек, которому она доверяла, как брату.
И у меня в том аду не было ничего, за что я могла бы зацепиться! Ничего не осталось, потому что я узнала, что мужчина, которого я любила столько, сколько себя помню, просто видит во мне возможность стать чуть богаче и получить больше власти!
Её слова резали меня на части.
Думать и предполагать то, что с ней творил этот ублюдок Ариман это одно. Но слышать из её уст и отчетливо представлять это… это невыносимо для меня. Но, мать твою, каково же всё это для неё?! Будь ты миллион раз проклят, Ариман! И будь проклят я — за то, что позволил этому случиться!
— Но это не так, Ники! Это никогда не было правдой! — как же я жалок в своих оправданиях.
— Но я этого не знала, Рим! И это твоя вина! — закричала она, тыкая в меня пальцем.
— Я знаю, любимая, — если бы она захотела, я бы подставил ей для удара собственное сердце, но и тогда это не было бы так больно.
— Не называй меня так! Не смогу никогда слышать ни одно из этих долбаных ласковых слов без содрогания! И это тоже твоя вина! — Ники дрожала, как в ознобе.
— Я это тоже знаю, — согласился я.
— Мне было больно! Невыносимо больно каждый день и каждую минуту! — по лицу Ники полились слёзы.
