Но может, ты все слишком остро воспринимаешь? Думаешь, твой отец был бы рад узнать, что ты откажешься от всего, что он хотел передать именно тебе, и уйдешь от всех в леса? Не принимай решений под действием боли и эмоций!
— И кто меня учит? Парень, который сам сбежал из дома, потому что видеть не может свою бывшую девушку со своим отцом? Ты сумел пережить предательство и отнестись ко всему без эмоций?
Миша перестал улыбаться, и челюсти у него напряглись, а глаза стали колючими.
— Я и забыл, что ты ведь все понимала, что я говорил.
Сопли распустил перед тобой, как пятилетка, — усмехнулся он. — Ну что же, тут ты права. Я даю советы, которым сам следовать не могу.
Мне стало стыдно. За что я так с ним. Он ведь не хотел причинять мне боль. А чего хотел? Больше я не могу верить в то, что кто-то что-то делает бескорыстно. Только не сейчас. И наверное никогда.
— Извини. Если тебя успокоит, я не все понимала, будучи кошкой.
— Типа, утешила. Ладно, вопрос у нас в другом. Как быть дальше? Вечно мы тут жить не сможем.
Так, чисто отсидеться. Что будем дальше делать?
Я удивленно посмотрела на Мишу.
— Ты что, собираешься и дальше со мной возиться?
— Ну, а как тебя, недотепу такую, бросить, пока сама выживать не научишься? Давай так. Поживем тут недельку, может, на свежем воздухе мозги проветрятся, и мы с тобой придумаем чего. Просто пока пусть все будет, как будет.
Глава 25
Но, дав нам на размышления неделю, Миша сильно преувеличил запас времени, который отводился нам судьбой на спокойную жизнь.
Первые три дня, и правда, все было тихо-мирно.
Я обращалась, и мы вдвоем ходили по лесу по многу километров, и Миша с видом охотника профи давал поучения, как мне добиться успехов на охоте. Несколько раз он своими шутками и подколками над моими жалкими попытками гоняться за зайцами доводил меня до бешенства и оказывался опрокинутым на мокрую землю. Я ставила лапы ему на грудь и рычала в лицо, а этот чокнутый хохотал так, словно я была милым щенком.
— Ну, все! Ты меня победила, Никуся! Вот теперь я понимаю, почему так часто в кино показывают, что оборотни людей жрут.
А что? Мы, выходит, самая доступная и многочисленная добыча на планете.
Я, фыркнув в его довольную морду, отворачивалась. Какой зверь в своем уме станет есть человечину? Особенно если это зверь знает, чем большинство людей питаются.
Мы возвращались домой, я ела и приводила себя в порядок в человеческом обличии, потом мы долго разговаривали обо всем. Через пару дней мы знали друг о друге почти всё.
