У меня от злости сжались кулачки, и я зарычала на этого наглеца. И пусть в мои пять лет это звучало почти комично! Я была в самой настоящей ярости!
— Моя дочь достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы самой с этим справляться, — усмехнулся мой отец. — Но вам, молодой человек, следует научиться быть повежливей с дамами, если хотите остаться в этом доме.
Ноздри сероглазого дернулись, и он вспыхнул, но сумел погасить свой порыв.
— Я постараюсь, — кивнул он и опустил глаза.
— Ну, раз так, то я думаю, с новой жизнью вы должны получить и новые имена.
Сероглазый получил имя Римман.
Мальчишек поселили в комнате напротив моей. Ариман и Даниан — второй мальчик — с удовольствием общались со мной. Римман же все время держался отстраненно и холодно. На Аримана и Даниана он смотрел свысока и фыркал презрительно, когда они возились со мной.
Все изменилось в ту ночь, когда меня опять накрыло волной кошмаров. Я снова видела себя сидящей в заклинившем, перекошенном детском кресле в разбитом автомобиле, и плакала.
И моя мамочка тихим голосом уговаривала меня успокоиться.
— Нас спасут, Ники, не плачь! Сейчас подоспеет помощь, и нас спасут, — мамин голос дрожал и прерывался.
Но шли минуты, машины проносились по трассе. Никто не останавливался и не подходил к нам. А голос мамы был все тише.
— Ники, детка, ты должна постараться выбраться… Ты у меня сильная… Постарайся, девочка моя… — каждый вдох давался маме все сложнее. — Мой телефон… он упал куда-то под сидение… Достань его… Ты должна позвонить папе…
Я, рыдая, стала выбираться из зажавших меня ремней.
Перебравшись на переднее сидение, я стала шарить под сидением. Телефон нашёлся. Он был разбит. Я не знала, что мне делать дальше. Кричала, тормошила маму и умоляла сказать мне хоть что-то. Но мамочка не отвечала. Дрожа и всхлипывая, я свернулась клубочком на соседнем сидении и замерла. Я не знала, что мне делать во внешнем мире без мамы.
В машине не осталось никаких звуков, кроме оглушительного звука падающих капель. Капель крови моей мамы…"
"Я как всегда проснулась в рыданиях.
Скрутившись в комочек, как тогда в машине, в такой большой постели я чувствовала себя бесконечно одинокой и покинутой, и слезы никак не заканчивались. Тихо скрипнула дверь, и в комнату проскользнул Римман.
— Эй, ты чего тут ноешь? — совсем нелюбезно спросил он.
На нем почему-то была куртка. А в руках он держал объемный рюкзак.
— Мне страшно, — неожиданно честно призналась я и громко всхлипнула. — Посиди со мной.
