И еще я слышала, как жена папиного брата говорила, что, слава Богу, он освободился от этой никчемной женщины. И теперь она считает, что он одумается, заведет нормальную семью и произведет на свет чистокровных потомков.
Всегда чувствовала, что они не любят маму и меня. Но если у папы будет другая семья, то я ему буду не нужна?
Папа сидит за столом и смотрит в одну точку. На мамин портрет. Она на нем улыбается, и у неё такие добрые глаза. Я не могу сдержаться и всхлипываю, а папа, словно очнувшись, смотрит на меня так растеряно, как будто видит впервые.
— Ники, дочка, ты что тут делаешь? Где твоя нянька?
— Я от неё сбежала. Почему ты не приходишь ко мне? Я скучаю! — я подбегаю и обнимаю его.
Папа прижимает меня и целует волосы, вдыхая запах, а потом его тело начинает трястись, и он отстраняет меня.
— Боже, Ники, я не могу. У тебя её волосы и запах! Ты смотришь на меня её глазами! — я не могу понять, почему он почти кричит на меня, и начинаю плакать.
Отец вскакивает, берет меня на руки и несет в мою комнату.
— Елена! — кричит он яростно.
Моя нянька выскакивает из коридора, ведущего на кухню с перепуганным лицом.
— Почему моя дочь ходит по дому без присмотра? — гремит отец.
— Прошу прощения. Я отлучилась за кофе, буквально на минуту. Она так спокойно играла.
— Я плачу не за то, чтобы вы бросали моего ребенка и бегали сплетничать. Если это повторится — вы уволены.
Отец ставит меня на пол и не оборачиваясь уходит.
— Противная девчонка! Ты не могла посидеть несколько минут спокойно! Такая же невыносимая, как твоя мать! — злобно шипит Елена.
Она какая-то дальняя родственница отца, и я всегда чувствую, как раздражаю её.
Только мне все равно, ведь я в очередной раз остаюсь одна, и меня подавляет темнота. Дождь опять немилосердно терзает мою кожу. И снова я окружена. Только теперь я не бегу. Потому что не знаю куда. И волки уже не воют. Им этого большене нужно. Они рядом. Поймали меня в кольцо, и мне не вырваться. Я их не вижу, но точно знаю, насколько они близко. Удушливый запах их мерзкой мокрой шерсти заползает в мой нос.
Но есть еще кто-то. Я догадываюсь, кто там, но боюсь это признать, словно узнай я точно это просто уничтожит меня. Но он приближается, и я начинаю содрогаться от смертельного ужаса и рвусь вперед.
И падаю. Я, задыхаясь, стою на четвереньках на каменном полу кухни Риммана и слепну от слез, бесконечным потоком льющихся из моих глаз. Я опять одна со своими кошмарами. Все тело покрыто мерзким, липким потом, и меня тошнит.
