На похороны Павел поехал вместе с ним и две недели жил у Макаровых, пытаясь хоть что-то сделать с этим отчаянием, и Володькина мать, Анна Ивановна, пыталась хоть что-то сделать, и ничего у них не получалось. А потом приехала тетя Лида — и у нее как-то получилось. Володька вернулся в институт, и все вроде бы стало по-прежнему, но об отце он думал всегда, и всегда ему отца не хватало. Павел жалел, что не знал отца Володьки.
— Слушаю, — сказал в трубке суховатый и строгий голос.
— Здравствуй, отец. — Павел никогда не называл его папой.
Может быть, в детстве, еще до трех лет? Он не помнил. — Как у вас там дела? Все в порядке?
— Здравствуй, Павел, — строго сказал отец. — Ты довольно давно не звонил. У нас все в порядке. У меня много работы. Сейчас надо много работать, а то выкинут на пенсию — и все.
— Тебя не выкинут, ты ценный специалист. Где они еще такого опытного найдут?
— Таких опытных сейчас уже нет, — согласился отец. — Но время нестабильное. Назревают административные реформы.
От этого хорошего ждать не приходится. Да, поздравляю тебя с днем рождения, хоть и прошедшим. Мы с Анастасией Дмитриевной звонили, но соседи ответили, что тебя нет.
— Я не в Москве теперь… — Павел подумал, рассказать ли последние новости, но решил, что не стоит. — У меня теперь другой адрес. Телефона еще нет, но если что — можно звонить моему другу, я у него пока… А если меня не будет — он обязательно передаст.
— Диктуй свой адрес и телефон друга. — Отец даже не поинтересовался, почему у Павла изменился адрес.
— Минутку… Диктуй. Я записываю.
Павел продиктовал, медленно и четко, потом повторил, потом хотел передать привет Анастасии Дмитриевне, но отец уже сказал:
— Я записал. До свидания, желаю удачи.
И положил трубку.
Иногда Павел не просто жалел, а очень, очень жалел, что не знал Володькиного отца.
Макаров высунулся в прихожую, внимательно глянул, тут же отвел глаза, сердито заговорил:
— Чего расселся? Иди рыбу чистить. Картошку я уже помял.
Все самому делать приходится, честное пионерское… Ты куда вчера траву спрятал? Вечно засунет куда-нибудь, а я, значит, ройся по всем закоулкам… Иди сам ищи."
"И Павел пошел искать траву — петрушка и укроп торчали в банке на подоконнике, на самом видном месте, — и чистить рыбу, и слушать Володькины жалобы на этих тварей, которых мать любит куда больше, чем родного сына.
— Они копченое вообще не жрут! — возмущался Макаров, свирепо тараща глаза.
