— Это ж самое главное, правда же?
— Свидетель, не мешайте следствию! — Зоя опять постучала пальцем по столу и опять наставила палец на Катьку. — А вы, подследственная, отвечайте только на вопросы. Итак, замуж вы согласны. Это мы выяснили. Следующий вопрос: и по какой такой причине вы согласились выйти замуж за свидетеля?
— Ну, как, — растерялась Катька. — Я ж его люблю…"
"— Видишь? — торжествующе заорал Макаров. — А ты говоришь — по причине!
— Свидетель, не мешайте ходу следствия, а то сейчас удалю из зала… Теперь вопрос к вам: отвечаете ли вы подследственной взаимностью?
— Чего это — «отвечаете»? — обиделся Макаров.
— Я же первый влюбился. Это она отвечает, а я первый…
— Откуда ты знаешь? — Катька покосилась на Макарова, покраснела и заулыбалась.
— Совершенно невозможно работать, — печально отметила Зоя. — Свидетель и подследственная невменяемы. Следствие окончено, забудьте… Володь, сходи чайник поставь.
И вынь малину из холодильника, пусть немножко согреется.
Макаров с готовностью поскакал в кухню, а Зоя попыталась объяснить Катьке то, чего и сама не очень понимала:
— Кать, он не против операции. В принципе. Просто боится, что если ты до свадьбы шрам уберешь, то вдруг за него выходить раздумаешь. Кому-нибудь другому понравишься, а этот другой — тебе, ну и раздумаешь за Макарова выходить… Мне вот так все представляется.
— Как это раздумаю? — поразилась Катька. — Кто это другой понравится? Да ничего такого он не боится! Просто он этот шрам не видит, понимаешь? А я все время думаю… И на фотографиях заметно будет. Свадебные фотографии — и со шрамом! Кошмар.
— А знаешь, это даже интересно, — оживилась Зоя, вдруг придумав новый аргумент. — На свадебных — шрам, а на следующих — нет шрама! Даже жаль, что на фотографии шрам совсем не виден… А то потом детям можно было бы показать: во какая я была, когда ваш папа из кустов на меня выскочил.
Интересно же, да?
Катька засмеялась, полезла в сумку за зеркальцем, стала придирчиво рассматривать лицо…
— Да, не будет заметно, — с сожалением повторила Зоя, тоже придирчиво рассматривая Катькино лицо. — Ну, ничего, можно карандашами подрисовать. Красным и коричневым. Чтобы поярче было.
