И заговорила спокойно:
— Я подумала о детях. Я все время о них думаю… Я только о них и думаю. И вот что я вам скажу, Павел Браун: ни о ком другом я думать не буду. Не хочу. Некогда мне о посторонних думать. И не надо больше устраивать такое кино. Томка вон уже пять минут любуется… Потом вопросами затреплет. А мальчики вообще мечтают с вами по душам поговорить. Они уже поговорили бы, да Томка удержала.
Павел оглянулся — в трех шагах маячили два охранника с ворот, чуть поодаль — клетчатый жилет.
— А если бы у меня нож был? — рявкнул на охранников Павел, выпуская Зою.
— А если бы пистолет? А если я вообще маньяк? Отдыхаете тут в сторонке, кино смотрите!
— Кино и немцы, — подсказала Зоя и хихикнула ехидно. — Если бы да кабы… Пришибли бы — и в прорубь… Говорю же, Томка отбой дала.
Павел оглянулся в другую сторону — Тамара высунулась из машины, повисла на распахнутой дверце, облокотившись на нее локтями, улыбалась и прятала дымящуюся сигарету в ладони.
— Куришь! — гневно крикнула Зоя и решительно потопала к машине, размахивая пакетом.
Вся ее пластика выражала готовность немедленно принять самые крайние меры. — Ты что мне обещала? Убью до смерти!
— Чего это я курю? Ничего я не курю! — Тамара уронила сигарету на землю и подняла ладони. — Глюки, да? Это у тебя от переутомления.
— А это что?! — Зоя подошла и с отвращением затоптала светящийся в темноте огонек.
— Откуда я знаю? — преувеличенно удивилась Тамара и хихикнула. — Может, метеорит упал. А ты его — в пыль! Наука тебе этого никогда не простит… Паш! Чего ты там застрял? Иди садись давай, сколько ждать можно…
— По домострою скучаю, — признался Павел вполголоса.
— По суровым патриархальным нравам. Бабья дорога — от печи до порога.
Охранники промолчали, но по лицам было видно, что они тоже очень скучают по домострою.
В машине Зоя всю дорогу сердито молчала, а Тамара без умолку болтала, подробно рассказывая, по какой системе она бросает курить. Всей дороги было четыре минуты, а система была сложная и запутанная, Тамара так до конца и не дообъясняла, поэтому и Павлу говорить ничего не пришлось.
Во дворе Зоиного дома было совсем темно, и окна все темные, только в одном окне неярко светилось — в том, где в прошлую субботу являлся миру греческий бог Федор Крайнов.
— Опять не спит, — тихонько сказала Зоя и устало полезла из машины. — Сколько раз говорила, чтобы не ждал… А он опять не спит. Ладно, пока…
— Пока, — так же негромко отозвалась Тамара и включила дальний свет.
