Ну, мужики — понятно… Но ведь и несколько теток топали к эстрадке, на ходу роясь в сумочках. Подошли, оттеснили фанатов мощными бедрами, потянули к Зое мощные руки в браслетах и кольцах, сжимая в заплывших жиром пальцах свернутые в трубочку купюры, как аленький цветочек. Или синенький цветочек. Иногда — зелененький цветочек. У теток Зоя брала деньги с особой благодарностью, прижимала руку к сердцу, делала реверанс, закатывала глаза… Ах, какая щедрость, какое великодушие, какая отзывчивость! Ну, мужики деньги швыряют — это ладно, это от легкомыслия, но мы-то с вами знаем, как трудно нам, несчастным девушкам, зарабатывать эти деньги в ненастную ночь… Тетки кивали, улыбались, хлопали в ладони, брякая пудовыми кольцами, возвращались за столики очень довольные.
А Зоя расторговала уже все сушки, вынула из корзинки последнюю, показала зрителям: ну, кому? Последняя, господа! Аукцион, господа! Сколько-сколько? А кто больше? А кто еще больше?.. Нет, это не больше, больше — это вон тот конкретный пацан… Она танцевала, уходя от протянутых рук, размахивая пустой корзинкой и вертя сушку на пальце.
Вся ее пластика говорила, что ей, в общем-то, уже и не интересно, кто там сколько протягивает, она уже сделала свой бизнес, до следующей ненастной ночи заработанного хватит, и вообще отдохнуть пора. Фанаты не дотягивались до нее, бросали ей вслед скомканные деньги, опять орали и топали. Зоя остановилась в глубине эстрадки, прямо перед музыкантами, музыканты перестали играть, фанаты постепенно перестали орать, Зоя стояла молча, улыбаясь и внимательно разглядывая последнюю сушку.
Повисло мгновение нечаянной тишины, и в этой тишине кто-то из фанатов у эстрадки жадно сказал:
— Мне! Мне отдай!
Зоя глянула на него, подняла брови, пожала плечами и быстро сунула сушку в рот.
— Ы-ы-ых! — жалобно взвыл фанат и кинул смятые бумажки на эстраду. — Опять проиграл!
Зал заржал, музыканты печально повторили последние такты — «торговку частную ты пожалей», — а Зоя исчезла в том темном углу, откуда появилась в начале.
"
"Павел встал, покрутил головой, высматривая озабоченного официанта, не увидел, подумал минутку, оставить ли деньги на столе, решил не оставлять и торопливо пошел к выходу, все еще под впечатлением танца. И песни. Он только сегодня вдруг осознал, что все песни кто-то поет. Низкий, глубокий, очень выразительный женский голос. Все песни — этот голос. На эстраде певица ни разу не показалась. Музыка была живая, это совершенно ясно, никакой фонограммой там и не пахло.
