На лугу, недалеко от горной речки, паслись коровы; сверху они казались совсем маленькими, похожими на пестрых букашек. Тишиной и миром, благополучием неторопливой жизни незримо веяло от всей этой картины, осиянной ярким полуденным солнцем. Прокопов остановился и залюбовался, затем присел на плоский камень и восхитился:
— Благодать-то какая! Век бы тут жил!
Данила, переводя дух, сел рядом с ним на камень, здесь же, прямо на землю, попадали казаки, все еще не отошедшие от страха, пережитого ими на узкой тропе.
У иных до сих пор тряслись руки, а глаза были ошалелыми — словно не верили до конца служивые, что остались живыми.
Вышли они на козырек, которым тропа еще не завершалась — дальше она тянулась саженей на тридцать, но уже не такая опасная: можно было идти спиной к обрыву, придерживаясь за каменные выступы.
Высоко в небе, уронив на серые камни летучую тень, кружил горный орел, нарезая невидимые круги, иногда опускался вниз, словно желал рассмотреть чужих людей, которые пожаловали неожиданно в его владения.
— А это, кажется, по нашу душу, — негромко выговорил Прокопов и прищурился, старательно вглядываясь в сторону деревни.
— Да за нами давно смотрят, — отозвался Данила, — и на мушку уже взяли. Ты не оглядывайся, я вижу. Ладно, пошел.
Данила поднялся, снял с себя ружье, патронташ, расстегнул ремень, на котором висел в самодельном чехле нож, и тоже положил его на камень. И лишь после этого, налегке, одолел оставшиеся сажени тропы, а затем, размахивая пустыми руками, двинулся навстречу людям, которые быстрым шагом поднимались от деревни.
Ясно было, что исход тропы староверы теперь караулят и проскочить незаметно здесь может разве что ящерица. Едва лишь уселись на козырьке, Данила сразу разглядел, что за кривым уступом, совсем недалеко, сторожит каждое их шевеленье невидимый человек, обнаруживая себя лишь тенью ружейного ствола.
Вниз, под уклон, можно было сбежать одним махом, но Данила себя сдерживал и шел размеренным, неторопким шагом, показывая всем своим видом, что он не прячется и не торопится.
Когда между ним и людьми, поднимавшимися от деревни, осталось с десяток шагов, Данила остановился и низко, в пояс, поклонился. Медленно выпрямился, безбоязненно взглянул на мужиков, сказал:
— Доброго вам здоровья, люди добрые. Не берите в опаску, мы с миром пришли."
"На поклон его и на приветствие никто не отозвался. Стояли перед ним шесть человек, все с ружьями, глядели недобро и молчали.
