Помните? Правда, расстригли после — ну, всякое бывает! Зато, когда без рясы остались, столь много совершить успели — просто диву даешься! Но про свои дела, Борис Акимович, вы лучше меня знаете, пересказывать не буду. Вижу, что человек вы умный, а еще вижу, что жить желаете. Поэтому надеюсь, что мы полюбовно договоримся.
— И о чем же договариваться будем, милая барышня?
— Да о сущих пустяках, Борис Акимович! Пароход вы захватили, поднялись до прохода через Кедровый кряж, доставили оружие и иностранцев в целости и сохранности.
И что дальше стали делать?
Бориска перестал улыбаться, его толстые губы подобрались, в настороженных глазах засветился злобный огонек, но голос остался прежним — негромким и слащавым:
— А вы к каким делам любопытство имеете, барышня? Ко всем сразу?
— Не придуривайтесь, Борис Акимович. Кто должен сообщить Цезарю, что пароход захвачен? Иностранцев собирались вести за Кедровый кряж? Для какой надобности оружие? Воевать пожелали? Еще и на победу, наверное, надеялись, а, Борис Акимович?
— Это уж как Господь бы дозволил, барышня.
А вот не дозволил. Рухнула наша мечта-желание. Да только раньше смерти помирать не годится. Глядишь, дело и повернулось иным боком — в жизни всякое случается. Подожду я, барышня, подожду. И ни единого слова пока не скажу. Хоть на ленточки меня режь, я терпеть умею. Все, закончили разговор.
Бориска поджал губы, всем своим видом показывая, что больше он рот не откроет.
— Воля ваша, Борис Акимович. Теперь вам даже и каторга роскошь, в петле будете болтаться.
Слышите меня?
Бориска, не отзываясь, упорно молчал. Нина Дмитриевна, так же, как и Коллису, сама открыла ему дверь каюты и так же внимательно и долго смотрела вслед.
«Основа», между тем, тревожа своим ходом темную воду, упрямо поднималась вверх по течению. Дедюхин почти не уходил с мостика, сам стоял за штурвалом и почти не строжился на команду: теперь никого не требовалось подгонять: после случившегося все сами понимали, что дело происходит нешуточное и рот разевать не следует — дорого обойдется.
Нина Дмитриевна поднялась на мостик, встала рядом с капитаном и, прикрыв глаза от солнечного света ладошкой, смотрела вперед, словно хотела увидеть и разгадать — что там ожидает, за очередным изгибом Талой? На лице ее, обычно улыбчивом и сияющем, лежала серая тень тревоги.
21
Деревня староверов открылась неожиданно — лежала, как на ладони, на краю цветущей долины, и радовала глаз своими ладными, крепкими домами и островерхими крышами.
