Назад Данила не оглядывался, не хотел рвать сердце, только крикнул Егорке, не поворачивая головы:
— Шибче скачи, не отставай!
И не увидел он, как Анна широко и размашисто крестила его вослед, а затем, безвольно уронив руку, тихо осела на землю и замерла, не отводя взгляда от Данилы, который уже пропадал из вида, скрываясь за высоким ельником. Егорка, встряхнувшись, тоже подстегнул своего коня и поскакал следом, неумело плюхаясь в седле тощим и легким телом.
Пыль из-под копыт вспорхнула летучей строчкой и быстро истаяла.
Узкая лесная дорога, прихотливо повиляв по ельнику, выкатилась на широкую елань, раздалась вширь и ровно выстелилась до самого края черневой тайги, где снова скукожилась и запетляла, огибая крепкие, могучие кедры. Данила коня не придерживал и гнал во весь мах, то и дело пуская в ход плетку. Желал он, чтобы в быстрой скачке выскочили из головы все тревожные мысли, которые донимали его и мучили, словно надоедливый гнус. Вот скачут они вдвоем с Егоркой, торопятся, а что их ждет через день-другой, какая вилюжина судьбы уготована — один Бог ведает.
Скрыв от Анны истинную причину своего отъезда, Данила сказал, что Луканин передал через Окорокова распоряжение: добыть трех горных козлов, и чтобы обязательно они были с красивыми рогами. Гости у него важные прибывают, и требуется эти рога поднести в подарок. А горных козлов только на Кедровом кряже можно добыть, вот они с Егоркой, который будет ему помощником, и отправляются на охоту. Анна вроде бы и поверила, но пребывала в тревоге и говорила не раз, что ожидает беды.
Теперь Данила жалел, что ее обманул. Правду надо было говорить, ведь Анна все равно изведется, мучиться будет, пока он не вернется.
А вернется ли?
И еще быстрее гнал Данила коня — только бы не думать и не загадывать, что случится и что там мерещится-блазнится впереди.
Впереди их уже ждали."
"В условленном месте, о котором накануне отъезда сообщил Окороков, увидели они на кривой сосне белую тряпку — это был сигнал, что люди Окорокова уже здесь.
Данила придержал коня, разгоряченного скачкой, огляделся вокруг — пусто. Подъехал Егорка, слез с седла и, раскорячив ноги, прошелся, жалуясь, как обиженный ребенок мамке:
— Всю задницу изувечил! Больно, спасу нет… Лучше на своих ногах топать!
— Подожди, — сердитым голосом успокоил его Данила, — еще натопаемся — до соплей.
— Это уж к бабке не ходи, — согласился Егорка, — пожалуй, еще и красными станут, сопли-то.
