Ни на минуту не забывал Окороков о своем главном деле — о Цезаре, который вновь затаился за Кедровым кряжем. Если и в этот раз вся придуманная им затея рухнет… Окороков даже головой встряхнул, отгоняя эту мысль. Попытался об ином думать: «Как вы там, уважаемая Нина Дмитриевна, не скучаете обо мне? Чем занимаетесь?»
18
«Основа», выбрасывая из трубы черный, клубящийся дым, быстро и бесследно исчезавший в воздухе, упрямо шла против течения. Внешне на пароходе ничего не изменилось. Команда занималась своим делом, Дедюхин стоял на мостике, Коллис не уходил с кормы, настраивая свой фотографический аппарат и наставляя его на проплывающие мимо берега, остальные иностранцы большую часть времени играли в нарды, не выходя из своей каюты, а Нина Дмитриевна голосила по-прежнему, призывая всех любоваться окружающими красотами.
Четверо новых нанятых матросов по очереди несли вахту, определенную им Дедюхиным, были исполнительны и молчаливы, лишнего слова от них никто не слышал.
Но при всем этом внешне благополучном раскладе явственно ощущалась неопределенная тревога и ожидание: вот-вот случится нечто такое, что сейчас даже и предположить невозможно.
И все, кто обитал на пароходе, не показывая вида, жили этим ощущением тревоги и ожидания.
Вахту своих матросов Дедюхин построил так, что кто-то из них обязательно находился на палубе, а два человека постоянно дежурили в машинном отделении, даже по ночам, когда пароход стоял на якоре. Нина Дмитриевна, как и раньше, приставала к капитану с глупостями; он, не изменяя своего обычного к ней отношения, отмалчивался и старался не попадаться жене исправника на глаза.
И только очень наблюдательный человек мог заметить, что иногда они успевали перекинуться между собой мгновенными взглядами, какие бывают лишь у тех людей, которых объединяет общая тайна.
А крутые берега Талой между тем все выше начали вздыматься к небу каменными уступами; они угрюмо нависали над рекой, порою закрывая солнце, щетинились зеленой листвой деревьев, но щетина эта становилась редкой, все сильнее просвечивала, обнажая голые выступы, на которых лишь кое-где, клочками, маячил белесый мох.
Иногда в проеме выступов скатывались вниз каменные осыпи, и здесь, на круглых окатышах, уже ничего не росло.
Это начинались подступы к Кедровому кряжу. Вот-вот, уже скоро, за очередным изгибом реки, должны были прорезаться до самого неба его недосягаемые громады.
В этих местах пароход требовалось вести с особой осторожностью.
