Михаил лишь дивился обильно накрытому столу, нежностям и ласкам, которые оказывала ему Мария Федоровна, дивился и самому себе — он был, словно связанный, и подчинялся безоговорочно тем условиям, в которых столь неожиданно оказался. Пил без меры шампанское, любил без устали Марию Федоровну, и почему-то ни разу не задумался над простым вопросом, который, казалось бы, должен волновать в первую очередь: а что будет дальше?
А дальше оказалось это утро, похмельное пробуждение и напевный голос Марии Федоровны, которым она продолжала говорить, мило улыбаясь:
— Наберись терпения, и все поймешь.
Давай присядем, позавтракаем. Наливай шампанского и внимательно меня слушай. Слушай, мой дорогой, и соглашайся, иного выхода у тебя просто нет. На сегодняшний день, Михаил, ты обычный уголовный преступник, тебя ждет суд и тюрьма. Или каторга. Лично я на тебя зла не держу, маменька с папенькой, слава Богу, живыми остались, им в науку пойдет — не беритесь, если не умеете. Да и я для них ломтик давно отрезанный.
Ну, сгорело и сгорело, свечку кто-то потушить забыл, а тятенька не проверил, видно, пьяным, как всегда, пребывал. Но выручила я тебя, дорогой, не для того, чтобы о сгоревшем имении печалиться. Я тебе новую жизнь предлагаю, такую, о которой ты даже и не мечтал, а зависеть все будет от твоего согласия. Ты согласен?
— Но я же не знаю, что мне предлагают!
Мария Федоровна рассмеялась:
— Поверь, дорогой, на слово — я предлагаю тебе нечто лучшее, чем тюрьма или каторга.
Что ж, в этом был свой резон, и Михаил согласился, еще не ведая, на что соглашается.
"
"Дальше события закрутились и замелькали, как спицы в колесе, когда мчится телега с бешеной силой. Через несколько дней на руках у него был паспорт на имя Цезаря Белозерова, а через неделю Михаил уехал с Марией Федоровной в Санкт-Петербург, где они также остановились в шикарной гостинице. В тот же день в их номере появился прилично одетый господин, представился английским подданным Генри Кэйси и сразу же, без всяких предисловий, начал расспрашивать Михаила: где родился, где крестился, как жил и чем занимался.
Вопросы были короткие, неожиданные и с двойным дном. Михаил это сразу почувствовал, понял, что не сами ответы интересуют господина Генри Кэйса, а то, как он на них отвечает. К нему присматривались, его оценивали, как жеребца на конской ярмарке, только что в зубы не заглядывали.
Оценили.
И скоро в номере появились уже два других господина, которые не представились.
