В скором времени разломилась тишина: округа огласилась птичьим испуганным ором. Вороны, сороки, воробьи, голуби, смешавшись в одну диковинную стаю, летели, словно рваная туча, устремляясь прочь от черного столба.
Выскочила из ограды мать Мишатки, всплеснула руками, взглянув на небо, и согнала друзей с тополя, хотя им очень хотелось остаться на скамейке-досточке, чтобы с высоты глядеть на невиданное зрелище. Яшку она шуганула домой, Мишатке велела сидеть на крыльце и строго-настрого наказала, чтобы он не вздумал куда-нибудь уйти.
Перевязала платок и побежала вдоль по улице, надрываясь в страшном и хриплом крике:
— Горим!
Захлопали калитки, улица наполнилась многоголосым шумом, а под ногами у людей, просекая пыльную дорогу, густо замелькали крысы — словно серые молнии. Мишатка от шума и крика, а больше всего от увиденных им крыс испугался и заревел во весь голос, тоже хотел бежать вместе со всеми, но боялся ослушаться матери и сидел на крыльце, до которого уже доставал горький запах дыма.
Деревянные дома, просушенные долгим жаром за сухое лето, вспыхивали, как смолевые лучины. Скоро уже стало видно, что внизу дымного столба мечется красное зарево, быстро раскидываясь во все стороны.
Вернулась мать, следом за ней прибежал отец, и они вдвоем стали выносить из дома скарб, складывать его на телегу, в которую впрягли единственную свою лошадь. На месте лошадь стоять не желала, взмахивала головой, словно хотела скинуть с себя хомут, дергала телегу то взад, то вперед, а с телеги падали то подушки, то корыто…
— Езжай! — крикнул отец и махнул рукой.
— я здесь останусь; если успеешь — вертайся!
Мать схватила вожжи, отец подхватил Мишатку, усадил его на воз, поверх скарба, и лошадь едва ли не рысью устремилась со двора. Мать бежала рядом с телегой и все оглядывалась назад — там, приближаясь к дому, накатывал огненный вал.
На поле, возле кладбища, уже высились целые горы домашнего скарба, кудахтали куры, бродили коровы, мяукали перепуганные кошки.
Мишатка смотрел во все глаза и уже не плакал: ему было необычно тревожно, и он больше всего боялся остаться один. Но остаться пришлось. Мать выгрузила скарб, снова строго-настрого наказала никуда не уходить и уехала, взобравшись на телегу, погоняя лошадь концами вожжей.
Мишатка ждал ее до самых потемок, а затем прилег на подушке и не заметил, как уснул. Проснулся он только утром — от громкого плача.
