— Да вот, попутался, — засмущался Екимыч, убирая книжку, — от скуки соблазну поддался.
— Поддался, — передразнил его Захар Евграфович, — всякой дребеденью голову забиваешь, а после нечисть во всех углах тебе мерещится! Ступай к сторожу, скажи, что скоро Окороков подъедет, пусть сразу пропустит, без доклада. А ты, Николай Васильевич, сделай ужин, прямо сейчас, по-скорому…
— Что готовить будем? — бодро спросил Коля-милый."
"Екимыч, пока они разговаривали, тихонько выскользнул из кухни, неслышно прикрыв за собой дверь.
Анисья и Апросинья кинулись растоплять печь. Захар Евграфович посидел еще, полистал, усмехаясь, книжку, оставленную Екимычем, и собрался уже уходить, как с улицы, через двойные рамы, резанул тонкий и пронзительный визг — так обычно свиньи кричат, когда их режут.
Захар Евграфович и Коля-милый выметнулись на улицу. Темнота. Ветер. И визг, где-то совсем близко, за углом. Кинулись туда. Неясная куча шевелилась на земле и верещала. Захар Евграфович ухватился обеими руками, вздернул, подтащил к окну, из которого падал свет, и увидел перед собой внезапно замолчавшего Екимыча.
— Ты орал?
Екимыч открыл рот, закрыл, вымолвить ничего не смог и только показал рукой за угол, откуда его только что выдернули. Наконец выговорил:
— Там… с рогами он…
— Кто? Кто с рогами? — допытывался Захар Евграфович.
— Черт! — выдохнул Екимыч.
Коля-милый между тем притащил фонарь, и все трое, освещая себе дорогу шатающимся желтым кругом света, зашли за угол. У стены, в затишке, мирно лежал молодой бычок.
Его широкий лоб украшали небольшие, но толстые рожки. Он поморгал, глядя на свет фонаря, и вдруг вскочил проворно, будто его подбросили, скакнул вперед, угнув лобастую голову, и так поддал Коле-милому, что тот не устоял на ногах, фонарь отлетел в сторону и погас.
Захар Евграфович, которому все стало понятно, отыскал фонарь, снова зажег его и увидел, что Коля-милый, поднявшись, потирает бок; Екимыч стоит, опустив голову, а бычок по-прежнему мирно лежит на своем месте, помигивает глазами и, наверное, раздумывает: может, еще кого-нибудь поддеть на крепкие рожки, чтобы дремать не мешали?
— Почему скотина по двору ходит?! — закричал Захар Евграфович, разозленный донельзя глупой и дурацкой канителью.
— Почему хлев не заперли как следует?! Черти ему блазнятся! Из жалованья вычет сделаю! Иди сам его в хлев загоняй! Пусть он тебя до икоты забодает!
Накричавшись, он плюнул в сердцах и пошел к дому.
