А тот, еще сильнее захмелев и думая лишь о том, как бы добавить водочки, болтал без удержу, подпихивая пальчиком очочки, чтобы они не свалились с потной пипки махонького носика, и подробно излагал все, что требовалось узнать Артемию Семенычу и Егорке."
"Заехал к нему в гости месяца два назад товарищ по несчастью, некий Василий Перегудов, у которого закончился срок ссылки и который, не желая возвращаться в Россию, осел в губернском городе, зарабатывая теперь на жизнь скупкой пушнины. Поговорили о прошлом — их когда-то до губернского города вместе гнали, а после уже в разные деревни отправили, — поговорили о настоящем, и Козелло-Зелинский поплакался на свое скудное житье.
Перегудов, помня, что на хлеб тот раньше зарабатывал рисованием и черчением, пообещал найти для него приработок. Обещание свое выполнил. Приехал через некоторое время, привез бумагу, краски, карандаши и попросил перерисовать чертеж с кожаного свитка, чтобы он похож был на карту. Козелло-Зелинский с азартом взялся за дело — ручки-то, оказывается, ремесло помнили и не дрожали, потому как водочку ему в то время пить было не на что.
Перегудов, из избы надолго не отлучаясь, просидел с ним два дня, оценил сделанную работу и остался доволен, за что и заплатил деньги, заказав сделать еще десять копий. Да не успел Козелло-Зелинский все десять перерисовать, только семь у него сейчас имеется, а Перегудов пообещал вернуться через две недели. Две недели сегодня закончились, а он не приехал — значит, завтра, с утра пораньше, прибудет.
Дальше Козелло-Зелинский принялся объяснять причину, по какой он не успевал к сроку, но мог бы не объяснять, причина была ясной: как же не купить штофик, имея на руках деньги…
Вдоволь наговорившись и почти усыпив уже Игната с Никитой, Козелло-Зелинский вдруг внезапно обмяк, тихонько привалился бочком на лавке и мирно засопел.
«Дома-то у меня, с доброй закуской, дольше продержался», — Артемий Семеныч снял с гвоздя свою шапку и подсунул ее под голову хозяина. Почему-то жаль было странного человечка, который сейчас сладко спал без всякой опаски и ни о чем не догадывался.
Дальше Артемий Семеныч действовал так, как задумал, а Егорка проворно суетился у него на подхвате.
Бумаги и чертеж на коже засунули в суму, всю поклажу снова навьючили на коней, и Никита с Игнатом отогнали их от избенки, потому что возле нее никакой ограды не было — видно все, как на махонькой ладошке хозяина. Укрыться сыновьям Артемий Семеныч велел в логу за деревней.
