Всякий раз настораживались, брали ружья наизготовку, шли в глубь ельника, но оказывалось, что это всего-навсего лишь порубка — торчали из снега, желтея ровными срезами, два-три пня. Видно, выбирал кто-то по-особенному высокие деревья, вот и сворачивал с дороги, стараясь далеко в ельник не залезать.
Но скоро и свертки перестали попадаться. Снова потянулись чистые, нетронутые обочины.
К вечеру доехали до Емельяновки. Артемий Семеныч, не раздумывая, прямиком направил коня к избенке Козелло-Зелинского — надо было определяться на ночлег.
А еще, думал Артемий Семеныч, пройдется он завтра по деревне, поговорит с мужиками. Если появлялись в Емельяновке или в округе неизвестные — должен кто-то их видеть. Или следы какие оставили…
Хозяин похильнувшейся избенки пребывал на месте, нежданных гостей встретил радостно. Всплескивал маленькими ручками, нетерпеливо перебирал ножками, словно собирался куда бежать, и все удивлялся:
— Я, знаешь ли, почтенный мой, начинаю верить в народные приметы! Стал настоящим деревенским жителем! С утра вот на этом колу села сорока и так зазывно трещала, так трещала, что я невольно подумал о гостях! А гости на пороге! Рад несказанно! Поверьте искреннему слову! Рад! А как закончилось дело с Луизой Дювалье? Доставили ее господину Луканину? Награду получили?
— Получил, — буркнул Артемий Семеныч, — едва унес.
На ночевку нас пустишь?
— Сочту за честь дать вам ночлег и кров. Все кроме угощения. У меня, простите великодушно, на сегодняшний день не имеется даже хлеба.
— Своим обойдемся, — Артемий Семеныч благодушно махнул рукой, словно убирал с дороги Козелло-Зелинского, и быстро распорядился: — Никита, тащи сюда нашу поклажу. Игнат, растопляй печку, а я пока сяду передохну.
Он разделся, сел на шаткую лавку и вытянул ноги. Егорка, который никакого приказания не получил, примостился с ним рядом.
Скоро в избенке стало тепло от накалившейся печки, зашевелилась в переднем углу густая паутина, а первые сумерки, прокравшись в два низких окна, скрыли грязь и неприбранность.
Оттаявший на плите большой хлебный каравай источал такой густой запах, словно его только что испекли. Козелло-Зелинский, принюхиваясь, пошевелил маленьким носиком, словно мышка, и с тайной надеждой спросил:
— А водочки, милейший, у вас не найдется?
— Да не теряли ее, чтоб находить. Нету нынче водочки, в прошлый раз всю скушали, — Артемий Семеныч усмехнулся и покачал головой.
