Первой опамятовалась Агафья Ивановна, закрыла рот, открыла и заголосила:
— Господи, она ж рожает! Игнат! Беги к Митрофановне! Скорей! Никита, тащи ее в горницу! Господи, где у меня полотенца?! Воду ставить!"
"В избе поднялась суматоха, и над ней, не прерываясь, летел нутряной крик Анны.
Артемий Семеныч ошалелым взглядом повел вокруг, встряхнул головой, раскидывая кудри, будто хотел избавиться от наваждения, и выбежал в сени, зацепился там за ведра и пустые чугуны, стоявшие на лавке, и они весело загремели по полу.
Он распинал их, выскочил на крыльцо и долго стоял на верхней ступеньке, слушая несущийся из избы крик.
Прибежала запыхавшаяся, хромающая сразу на обе ноги Митрофановна, запнулась в калитке и растянулась на подтаявшем снегу. Кошелка с лекарскими инструментами и снадобьями отлетела в сторону. Артемий Семеныч обрел голос:
— Ты чего развалилась, корова старая?! Ноги не держат?! А ну вставай!
Махом слетел с высокого крыльца, вздернул сильной рукой старушонку, всучил ей оброненную кошелку, затащил в дом.
И проделал это так скоро, что бедная Митрофановна даже ногами не успевала перебирать — по воздуху летела. Сам же Артемий Семеныч снова выбрался во двор, нарезал по нему, как добрый конь, с десяток кругов и, не успокоившись, схватил деревянную лопату, принялся раскидывать подтаявший сугроб у заплота.
К вечеру Анна родила крепкого, круглощекого парнишку.
А на следующий день, рано утром, Артемий Семеныч вместе с сыновьями — все на конях, при ружьях, с дорожными сумами и широкими лыжами, притороченными к седлам, — подъехал к избе Митрофановны, растолкал крепко спавшего Егорку и коротко приказал:
— Собирайся.
Поедем дружка твоего искать, навязался, сучонок, на мою голову!
8
По дороге Егорка юлил, вертелся, как вошь на гребешке, пытаясь увернуться от прямых и простых вопросов Артемия Семеныча, который спрашивал: кому Данила тропинку перебежал и по какой такой надобности его умыкнули? Не было ответов, ведь не мог же Егорка раскрывать всю подноготную с самого начала.
Только и сказал, что, судя по подковам, направились неизвестные в сторону Емельяновки, а может, и дальше, в тайгу.
В этом направлении и тронулись по хрусткой, подстылой с ночи дороге. Ехали медленно, заглядывая по обочинам, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы. Но высокие обочины, покрытые леденистой коркой, были чисты и нетронуты. Лишь в нескольких местах наткнулись на свежие свертки с извилистыми, широкими лентами от санных полозьев.
