— Ты же заметила, что от вожаков не пахнет ни парфюмом, ни туалетной водой. Они очень умеренно используют ароматы.
— Потому что оборотни? — предположила я. — Ну, в смысле волки там… собаки…они же особенно разборчивы к запахам.
— Они просто не желают искажать свои феромоны, — улыбнулась мама. — Это, в конечном итоге, тебя и поработит, сделав рабыней вожака, но если тебе так нравится…
— Мама! — Несмотря на мамину профессию, несмотря на все её знания, я ей не поверила. И честно сказала ей об этом.
— Не верь мне, — спокойно кивнула мама.
— Верь своим наблюдениям, своим ощущениям. Ты же никогда не была поверхностной девицей, падкой на мускулы и банковский счёт.
— Дело не в этом.
— Ну, разумеется. Твой прибалт явно впечатлил тебя своим образованием. Кстати, что он закончил?
— Мы не говорили об этом.
— Мммм, — мама сделала вид, что задумалась. — Но он же упоминал о своей работе, правда?
«Нет».
— Рассказывал про законы оборотней?
«Кроме того, что они женятся один раз — тоже … почти нет».
— Или про то, как живёт его стая, столько у него бет, если ли предполагаемый наследник?"
"— Нету! — радостно воскликнула я. — Нет у него никаких наследников, он последний.
— А, — кивнула мама. — Тогда понятно, зачем он в тебя так вцепился. Девчонка, ещё ни разу не помеченная запахом оборотня. Неудивительно, что он уцепился — у них в стаях никто не придерживается строгих нравов, поэтому вожаков приходится искать пару на стороне.
Мамины слова в корне отличались от того, что говорил Рамзи и Артис.
— Так трудно поверить собственной матери, да? — спросила мама, продолжая увлеченно копаться в тирамису. — А дальше будет ещё хуже.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что однажды попав под влияние вожака, ты уже не сможешь из этого выпутаться, — мягко ответила мама. — Ты же видела, насколько хорошо Рамзи выдрессировал Лику.
— Ты, кажется, раньше её знала?
— Мы встречались. — Поправила меня мама. — Раньше это был совсем другой человек.
— Может, ей просто нравится быть замужем за Альфой Рамзи?
— Тебе так хочется верить в чудо, да, Алексис? — понимающе кивнула мама и вытащила из тирамису какой-то небольшой предмет, завёрнутый то ли в полиэтиленовые пакет, толи обёрнутый скотчем.
Маленькая такая пластинка.
— Что это? — спросила я, нахмурившись.
— Карта памяти, — улыбнулась мама и, взяв с тумбочки бумажную салфетку, принялась вытирать крем с пластины. Затем развернула целлофан — и передала мне карточку.
