Я нахмурилась, не понимая его претензий: неужели Рамзи в самом деле полагал, что мы обручимся так быстро? Нет, я понимаю, пары играют огромную роль в жизни оборотней, но, если у них не бывает разводов, глупо было бы так торопиться.
Я прикусила губу, не зная, как высказать все это вслух, не обидев Артиса. А когда подобрала слова, он уже обратился к моему Викингу на гаэльском.
Они о чем-то достаточно долго беседовали.
Говорил, в основном Рамзи, изредка вставлял короткие фразы Виктор (видимо, тоже владел этим гаэльским наречением), а мой Викинг, прижав меня к себе, лишь молча кивал в такт их словам и целовал меня в макушку.
После чего настало время проститься с Шотландией, её горами, духом свободы и замком, где столько всего произошло.
Я волновалась из-за родителей. Наверное, не должна была, но волновалась — однако, помянуя об обещании Артиса, решила, что свяжусь с ними позднее.
Затем был кортеж из дорогих автомобилей, достойных монаршей семьи, аэропорт и частный самолёт, раскрашенный в цвета национального флага Латвии.
Поправив шаль, накинутую на плечи, я ещё раз мысленно поблагодарила Лику за подарок: если вожаки стай представляют собой монархию оборотней, то продемонстрировать свою лояльность стране и её государственному символу было не только полезно, но ещё и почетно.
И вот спустя три часа мы подлетали к Латвии. И я боялась!
Боже, как же я боялась… если в первый раз, когда я летела в Латвию, я ждала приятного отдыха в незнакомой, но благополучной стране, то теперь я мечтала отказаться где угодно, лишь подальше от этого места.
Ирак, Иран, Афганистан… даже Сомали — там я рисковала только жизнью. Здесь же, откинувшись в роскошное мягкое кресло, я как никогда понимала, что рискую своей душой. Так странно устроен человек: мы можем долго выживать в жаре и на холоде; в песках и снегах; без еды и даже иногда без воды — мы всегда выживаем, когда мы сильны духом. А когда нас предают наши близкие, когда не остается ни любви, ни надежды в нашей жизни — мы умираем…
Мне тяжело дался тот, первый раз, когда меня едва не задушило равнодушие Джоша.
Холодность матери, безразличие отца выбили почву из под моих ног, заставив меня целых три года чувствовать за собой вину… Но когда я узнала, что всё это было иллюзией и обманом, мне стало только ещё хуже.
Но я выдержала тогда.
А сейчас, находясь возле мужчины, чьё присутствие зажигало мою кровь, успокаивало моё сердце, давало ощущение дома, я дико боялась, что это всё тоже окажется обманом и выдумкой.
