Когда хотела сделать это весьма глупым способом: без любви к мужчине родить от него ребенка. Без любви вообще не бывает гармонии. Неужели пошла бы на это, если бы не Надя и не фламенко?
Все-таки нет, не смогла бы. Человек, что бы он о себе ни думал, поняла Ольга с годами, может совершить только то, на что способен. Как бы жадно ни примерял чужую одежду, носить он ее не сможет. Она будет не по размеру, стеснять или болтаться.
Но все чаще, замешивая очередную порцию мыла, она не чувствовала прежнего азарта.
Что дальше? Логично было бы открыть свою собственную фирму. Но ведь и этот путь – не ее пальто. Но на размышления времени не было.
Его вообще ни на что не стало, как только они с бабушкой занялись мылом. Даже тратить деньги. Это ведь тоже работа. А как же те, у которых денег больше во много раз? Ах, бедные богатые люди. Остановиться и передохнуть нельзя. Другие обгонят.
Им тоже не время останавливаться, если они не хотят выпасть из бизнеса. Первый звонок прозвенел – угроза штрафа. Ольга поняла, в чем дело.
Мыло ручной работы пошло из-за границы – из Бельгии, Латвии, Франции. Да и питерские не спят, и на Урале начали варить похожее.
– Так что, Валентина Яковлевна, придется вам продолжать бизнес без меня, – сказала она себе, но еще не бабушке.
19
Мазаев тащил в дом все. Его квартира была не похожа на музей, но и на свалку тоже. Он безошибочно находил то, что нужно, и в тот момент, когда нужно. Владилен Павлович обладал зрительной памятью министра финансов на цифры бюджета страны.
Никита не знал, куда ступить. Он опасался раздавить что-то ботинками сорок шестого размера, опустился на диван, но тут же вскочил. В ягодицы впилось что-то острое.
– Не советую, – хмыкнул Мазаев. – Если делать харакири, то, сами знаете, надо вспарывать живот. Он спереди. – Мазаев хохотнул, подчеркивая нетривиальность шутки.
Подошел, отдернул полосатый плед. Никита увидел самурайский меч.
– За ним придут вечером. – Мазаев фыркнул, как большой кот, очень большой.
Никита готов был тоже фыркнуть от мысли, которая явилась ни с того ни с сего: самые большие – это коты, лишенные естественной радости скальпелем ветеринара. – Я продал четыре похожих меча, – продолжал Мазаев, – людям из банка. А они, – расхохотался он, – на загородной пирушке стали ими рубиться. Понесли потери, конечно. Да нет, не людские, мечи в зазубринах. Век-то каков, сами видите.
Никита видел. Мечи шестнадцатого века, не стоит испытывать их на прочность.
