Она как будто даже стремилась к этому. Теперь-то ясно – почему. Новое знание высвечивало то, что стояло в тени прошлого."
"Наталья Петровна не была няней, она не спала ночами, как всякая настоящая мать, когда ребенок в горячке.
Она кидалась на защиту, когда на него шло стадо деревенских гусей, а самый главный гусак, вытянув шею, шипел, как масло на горячей сковородке.
Она всегда была рядом с ним. Она кормила его, читала книжку, учила читать, считать. Она спасала любимого медведя в клетчатых штанишках, когда кто-то из чужих детей отрывал его от груди Никиты, чтобы утащить в песочницу, на общую свалку игрушек.
С ней ему никогда не было страшно. А с матерью – всегда. Особенно когда она сажала его в машину на заднее сиденье, везла в гости, на елку или куда-то еще. Туда, где он был нужен ей.
Сейчас Никита удивлял самого себя – удивительным неудивлением тому, что открылось. Новость о том, кто его мать, объясняла ему его самого. Разлад с самим собой, от которого он устал, – еще бы, столько времени жить с ним!
Его родили не те, кто он думал.
Его воспитала не няня, как он считал. Будь Наталья Петровна просто няней, она не справилась бы с природой его отца и его матери. Точнее, той женщины, которую он считал матерью. Но Никита был лишь наполовину ее. Он чувствовал себя барчуком и крестьянским сыном одновременно.
Отец не успел разбудить в нем свою наследственность, поэтому Никита рос на иной почве. Бедной, с тонким слоем гумуса, которого едва хватало на поддержание обыденной жизни. Поэтому он сидит здесь.
Его названная мать, понял он внезапно, только тем и занималась, что удобряла свою, столь же бедную поначалу, почву. Что было бы с ней, не поторопись она благодаря мужу войти в круг людей, в который не войдешь без стука?
Он помнит свой протест – не против власти Натальи Петровны над ним, нет. Он не рассматривал ее любовь как власть над собой. Дело в ином – он противился ее смирению, согласию со всем, что приносит с собой жизнь. Потому что эти настроения она насаждала в нем.
– Ничего, ничего, Никита, потерпи, – просила она его.
Его глупый брак разве не полудетская форма протеста против себя такого, какой он есть? Неужели мог он поверить, что, соединившись под привычной крышей в своей обычной постели с чужой женщиной, станет цельным? Он женился потому на Маше, что она не похожа на Наталью Петровну, родную ему по духу. Он боялся еще одного духосмешения.
Никита усмехнулся. После его женитьбы Наталья Петровна уехала в Храмцово.
