А ее тонкие от природы, не от пинцета, брови радостно взлетели бы: «Я так и думала!»
Но он вздохнул, сцепил руки на столе и сказал:
– Значит, вы хотите, чтобы я помог вам найти тотем атабасков?
Никита не понимал, что с ним. Он почти не слушал, он смотрел на нее. Он улавливал травяной аромат ее туалетной воды, наблюдал, как двигаются руки, которыми она помогала себе объяснить то, что не видела сама. Он понял – она не видела фигурку тотема. Ей о ней рассказывали.
– Да, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы мне помогли.
Вы говорили, что разбираетесь в таких вещах. Помните?
– Не отрицаю, – согласился Никита. – Но обычно мне приносят предметы, по ним я делаю заключение. Я не разыскиваю их сам.
– У вас наверняка есть контакты. Вы можете спросить...
– Эта вещь... так важна для вас? – тихо задал вопрос Никита, испытывая внезапную ревность.
Для кого она старается? Но тут же осадил себя – не для него, это точно. Для него Ольга уже постаралась: вынула земноводную тварь из колодца. Не из тех ли она, кто готов заниматься чужими делами, чтобы не думать о своих? Девочка-помогай, с долей яда предположил он.
Видимо, в его лице что-то переменилось, Никита заметил, как Ольга резко выпрямилась, словно ее позвоночник внезапно одеревенел.
– Да, – коротко бросила она. – Важна. Тот, кто хочет получить тотем, готов заплатить за него. Разумную сумму. Вы как посредник получите определенный процент.
– Гм-м-м... – протянул Никита, улыбаясь, тем самым призывая ее расслабиться. – Определенный процент, говорите.
– Он расцепил руки, вскинул их и прошелся по лицу снизу вверх, потом по волосам – отцовский жест. Он заметил в ее глазах смех. Спохватился – пригладил волосы. – В чем он будет выражаться, мой процент? – Он оглядел ее так пристально, что сам удивился – прежде не знал за собой такого взгляда.
Никита заметил, как дрогнула ее грудь под полосатой тканью рубашки, обтянувшей ее. Его глаза замерли на ней, потом он оглядел талию, бедра. Она не плотно подкатила к столу в крутящемся кресле, поэтому сидела как на сцене.
Ее глаза метнулись к открытой двери, она сделала вид, что не замечает его разглядывания. Мокрый ветер раскачивал тонкий лист дверной жести в петлях, она тихо стонала.
Наконец Ольга повернулась к нему.
– Ваш процент может быть в рублях. В долларах. В евро, – перечисляла она. Теперь Ольга смотрела ему в глаза. Серьезно.
– Понимаю, – кивнул Никита. – Но должен вам сказать, что я не уловил, на что похожа фигурка, которую вы ищете.
