– Раз-два, – скомандовал Дегтярев, – давайте…
– Здрассти, – раздалось за спиной.
Мы обернулись и увидели Диму.
– Здрассти, – повторил он и улыбнулся.
Его патологическая вежливость стала меня раздражать, ну почему он сто раз здоровается?
– Вот, – продолжил прораб и протянул мне загипсованного Хучика, – засох, можно бить.
Все побросали злосчастный «Запорожец» и уставились на «керамического» мопса. Бедный Хуч выглядел словно жертва катастрофы, весь в гипсе, только глаза бегали из стороны в сторону, а из пасти свисал розовый язык.
– Берите, – улыбался Дима и предпринял попытку сунуть «изваяние» мне.
Я попятилась:
– Извини, но я не могу бить Хуча! Сам сбей гипс.
– Боюсь, – вздохнул прораб, – жалко собачку, еще больно сделаю!
– Но надо же его вытащить, – пробормотала Маня, – хотя мне тоже не хочется мучить Хучика, надо очень осторожно отковыривать гипс.
– Вот тебе, будущему ветеринару, и карты в руки, – вздохнула Зайка, – приступай.
– Вечно мне самая неприятная работа достается, – заныла Маня.
– Давай-давай, – приободрила ее Зайка, – кстати, завтра мы собирались везти Хуча на выставку, боюсь, в «скафандре» он произведет плохое впечатление на судей!
Маруська тяжело вздохнула, протянула руку, чтобы взять мопса, но тут Банди, не узнавший его, внезапно начал бешено лаять и кидаться на окно. Снап моментально последовал примеру приятеля. «Запорожец» стал раскачиваться.
– Сейчас упадет, – испугался полковник, – давайте скорей откроем, вот еще и паренек поможет.
Прораб поставил «статую» у машины и обхватил меня за талию.
– Раз, два! – закричал Дегтярев. – Дергай!
Мы постарались изо всех сил. Дверца не открылась, зато… «Запорожец» сдвинулся с места. Раздался визг.
– Мы наехали на Хуча! – завопила Маня и, шлепнувшись на живот прямо в февральскую грязь, заглянула под днище машины: – Ой, миленький, не плачь! Да сделайте что-нибудь!
– Здрассти, – сказал Дима.
Я чуть не треснула парня.
– Надо поднять «Запорожец», – предложил прораб, – он легкий, у моего деда такой был. Когда дедушка застревал в грязи, мы вдвоем легко машину перетаскивали, а мне тогда лет девятнадцать было.
Все вцепились в «Запорожец» и с огромным трудом переставили его на прежнее место.
– Тяжелый какой, – вздохнул Женька.
– Может, бронированный, – на полном серьезе заявил Дима, – дедушкин-то одним пальцем сдвигался, а этот каменный.
